Бессистемная отладка - Царенко Тимофей Петрович - Страница 40

Он метнул человека вниз, надеясь увидеть, как тот расплескается красными каплями на обломках скал, но тут странный сверток за спиной мужчины раскрылся, и два крыла странной формы вцепились в ставший вдруг твердым воздух. И страшно скрипя от напряжения, вырвались из власти земного притяжения, скользя над камнями. Мужчина развернулся, облетев острый шпиль башни, и устремился в самое сердце бурана, словно увидев бесплотный ветер. Буран, воя от ярости, кинулся навстречу, чтобы сломать, разорвать, разметать наглеца с двумя жалкими шелковыми крыльями. Но удары ветра уходили в пустоту, рассекая валуны, как рассекает спелое яблоко острый меч. Мужчина оседлал непокорный ветер, а тот бессильно бился о стены ущелья в бесплотных попытках сбросить наглеца. И тут он рванул в небеса в последней надежде, что всадник устанет, сорвется, просто исчезнет, оставит свободолюбивый ветер наедине с его позором.

– Выше! – прокричал сквозь ревущие потоки ветра смеющийся мужчина. – Еще выше и быстрее!

И Ветер… Ветер взглянул в небеса и, расхохотавшись, рванул навстречу далеким звездам.

Они летели вместе. Человек и его Ветер. Ветер и его человек, двое счастливых от острого, ни с чем не сравнимого ощущения полноты жизни. Они поднимались все выше и выше, у человека шла кровь из глаз и ушей, Ветер все чаще проваливался, теряя свои вихри и потоки, пустота растворяла его, как горячая вода кусок сахара. И пробив тонкую пленку, теряя саму суть того, что давало им двоим жизнь, человек и его Ветер, Ветер и его человек, взглянули в бездну. И бездна посмотрела на них в ответ…

Прошли года. Старики рассказывают внукам сказки о страшных временах, когда зимний ветер мог выдуть жизнь из дома с плохо закрытыми ставнями, а с неба иногда падают маленькие кусочки разноцветного шелка.

– Филин! Проснись! Филин! Тут ЧП!

Выстрел через дверь по сигнатуре в голову.

Звон бьющегося стекла, на пол с грохотом падает кирпич. Царапаю на кирпиче ругательство на латыни, прокусываю палец и кидаю обратно. Не вставая с кровати. Раздается взрыв. Засыпаю. Просыпаюсь в обед, довольный и отдохнувший. Оглядываюсь, в двери след от пули, окно разбито.

Было больно и обидно. А еще очень непонятно, что это вообще было. Почему тот несчастный маг, которого я заставил вырезать себе сердце, «обезболив» его счастьем, свихнулся? Может он изначально двинутый был?

И почему так отреагировал Моргенханд? Почему его не смущал ни каннибализм, ни мои заскоки, но вот стоило мне кому-то случайно нанести реальный вред, он тут же меня оттолкнул. Испугался? Думает, я это специально делал?

В полном душевном раздрае я спустился в зал, там меня уже ждал Луи.

– Многоуважаемый Филин?

– Проблемы?

– Ну, эээ… – видимо в голове светлого жреца не вязалось выражение на моем лице и то, что я сейчас должен переходить под длань Света. – Мы должны были сегодня встретиться и…

– Пить будешь?

На лице Луи отразилась тяжесть заданного вопроса из серии «…пить, утром, в компании свихнувшегося оборотня, который заливает душевную травму с реальным шансом сойти с ума…»

– Буду.

– Я за закуской, закажи виски, пива и жидкого красного перца.

На кухне я сначала хотел приветливо улыбнуться поварихе, но понял, что улыбку из себя сейчас не выдавлю, и молча кинул на стол десяток золотых, жестом попросив меня оставить.

Особо не заморачивась, промыл сердце несчастного мага в холодной воде, нарезал кубиками и кинул обжариваться. Взбил магическим блендером клюкву, добавил туда меда и очень-очень много перца, вылил полученную смесь на сковородку с уже обжаренным мясом. И оставил тушиться минут на десять.

Заказав еще всякого острого мяса, взял тарелку с сырной нарезкой и вышел в зал, где Луи задумчиво рассматривал бутылку виски и батарею пивных кружек.

– За…

– …ткнись. Мы пьем, проповедник. Мы просто пьем.

Я выпил из горла виски, запил его пивом. Подождал, пока проповедник не сделает то же самое.

– Повторяем!

Мы повторили.

Принесли закуску. Начали со свиных ребрышек, потом были куриные крылья, которые я ел вместе с костями. Все это молча.

К тому времени виски почти закончилось.

– А теперь, мой друг, что склоняет меня к предательству, я тебя хочу угостить особенным блюдом, – я протянул проповеднику сердце в соусе. – Попробуй.

– Что это?

– Сердце добровольца, что отдал его светлому Богу, – я оценил кусочек, заляпав стол. А вроде неплохо.

– Вкусно! Тебе бы поваром быть! – Луи улыбнулся, показывая, что оценил шутку. Но тут его лицо перекосило, видимо, прочитал системные сообщения. Ник изменился.

– Ты, ты…

– Я! Я очень не люблю, когда меня чат-бот обращает к Свету! Был бы ты нормальным, я бы тебе, может, и поверил. А теперь кушай, это вкусно. Чтобы ты сейчас стал таким вот дезертиром, вчера сошел с ума один человек. Ты его не знаешь, наверное, он был хорошим. Или плохим. Плевать, жри чужое безумие! – я ткнул ему в лицо вилкой, с насаженным на нее куском сердца.

Луи взревел, вскакивая. Он взмахнул булавой, от удара которой я ушел, шагнув назад. Булава разбила стол пополам. Пивная кружка отправилась в полет, разбившись о молниеносно выхваченный щит. Глядя на то, с какой скоростью бывший жрец им работает, и не скажешь, что бандура под семьдесят кило весит.