Темный огонь - Сэнсом К. Дж. - Страница 63

Спешившись, я увидел, что ящики, стоявшие у стены, полны потемневших от времени человеческих костей. Подмастерья копались в этих ящиках, отбрасывая прочь куски истлевших саванов, вытаскивая черепа и осторожно соскребая с них зеленый мох. Сторож, рослый упитанный детина, равнодушно наблюдал за их работой. Мы привязали лошадей, Барак подошел к сторожу и спросил, кивнув на подмастерьев:

– Господи боже, что это они делают?

– Соскребают могильный мох, – невозмутимо сообщил тот. – Сэр Ричард Рич решил уничтожить монастырское кладбище. Аптекари считают, что мох, выросший на костях покойников, хорошо помогает от многих хворей. Поэтому они и прислали сюда своих учеников – собирать это добро.

Сторож сунул руку в карман и вытащил маленький золотой медальон в форме полумесяца.

– Иногда в могилу вместе с мертвым монахом опускали всякие диковинные штуковины. Обладатель вот этой наверняка ходил в крестовый поход. – Парень многозначительно подмигнул нам. – Теперь она досталась мне в награду за то, что я позволяю мальчишкам рыться в костях.

– Мы приехали сюда по делу, – прервал я его болтовню. – Мы должны встретиться с мастером Кайтчином.

– По поручению лорда Кромвеля, – добавил Барак.

Стражник кивнул, в глазах его вспыхнули любопытные огоньки.

– Человек, о котором вы говорите, уже здесь. Я позволил ему войти в церковь.

Я направился к воротам. Стражник, немного поколебавшись, отошел в сторону и пропустил нас.

– Кажется, этот малый не слишком хотел нас впускать, – сказал я Бараку, когда мы вошли в арку.

– Да, он рассчитывал получить мзду. Но имя графа открывает любые двери.

Я не ответил, ибо зрелище, представшее передо мной на монастырском дворе, лишило меня дара речи. Неф огромной церкви был разрушен, превращен в гигантскую груду развалин, из которой торчали деревянные опоры. Северная часть церкви еще сохранилась, ее отделяла от разрушенной высокая деревянная стена. Большинство зданий, стоявших поблизости, тоже было взорвано, с дома собраний сорвали крышу. В неприкосновенности сохранился лишь дом настоятеля, очаровательный уютный особняк, в котором ныне поселился сэр Ричард Рич. На заднем дворе висело на веревках мокрое белье, и рядом играли три маленькие девочки. Эта мирная картина странно противоречила царящему вокруг разрушению. Мне, как и всякому другому жителю Лондона, не раз доводилось видеть, как уничтожают монастырские здания. Но впервые я стал свидетелем столь беспощадного разгрома. Над жалкими руинами того, что некогда было монастырем, висела зловещая тишина.

Барак, на которого увиденное отнюдь не произвело гнетущего впечатления, громогласно расхохотался.

– Славно поработали! – заявил он, указав на развалины. – Видно, они решили не оставить здесь камня на камне.

– Кстати, а где рабочие? – спросил я.

– Придут позднее. Они здесь работают дотемна. Палата перераспределения неплохо им платит.

Вслед за Бараком я обогнул груды обломков и, войдя в небольшую дверь, оказался в сохранившейся части церкви. На протяжении всей своей жизни я питал презрение к богатым монастырским церквям, вся роскошь которых призвана услаждать взоры горстки монахов. В тех же случаях, когда обитатели монастыря заявляли, что основная их цель – ухаживать за страждущими в больнице, пышное убранство их храма казалось еще более неуместным. И все же, войдя под высокие своды церкви, я невольно пришел в восхищение. Стены и мощные колонны покрывала искусная роспись в зеленых и охристых тонах, витражные окна поражали великолепием. Из-за глухой деревянной стены, отгораживающей южную часть, в церкви царил полумрак, однако я разглядел, что ниши, в которых прежде стояли гробницы святых, ныне пусты. Статуи, украшавшие боковые капеллы, тоже исчезли. Лишь поблизости от алтаря сохранилась высокая гробница, полускрытая балдахином. Перед гробницей горела свеча, единственная во всей церкви, которую некогда освещали тысячи свечей. Рядом, низко склонив голову, замер какой-то человек в белой сутане священника. Мы двинулись к нему, шаги наши гулко отдавались в пустынном здании. Я ощутил, что в воздухе витает легкий аромат: за несколько столетий все здесь насквозь пропиталось ладаном.

Заслышав наши шаги, человек обернулся. То был старик лет пятидесяти, худой и высокий; длинные пряди седых волос обрамляли вытянутое лицо с впалыми щеками. Взгляд, который он метнул на нас, был полон тревоги и испуга. При нашем приближении он сделал несколько шагов назад, словно хотел раствориться в полумраке.

– Мастер Кайтчин? – окликнул я.

– Да. Вы мастер Шардлейк?

Голос бывшего монаха оказался неожиданно высоким и резким.

Он вновь бросил на Барака опасливый взгляд. Должно быть, при первой встрече с монастырским библиотекарем мой помощник, по своему обыкновению, был не слишком любезен.

– Простите, сэр, что я осмелился зажечь свечу, – начал оправдываться Кайтчин. – Я всего лишь… мне стало так горько, когда я увидал гробницу основателя нашего монастыря.

Он поспешно наклонился, загасил свечу пальцами и при этом, судя по исказившей его лицо гримасе боли, чувствительно обжег их.

– Вам ни к чему оправдываться, – пожал я плечами и взглянул на гробницу, украшенную чрезвычайно правдоподобным изображением монаха в доминиканской сутане. Он стоял на коленях, молитвенно сложив руки.

– Приор Райер, – пояснил Кайтчин.

– Понятно. Что ж, перейдем к делу. Я хотел бы осмотреть место, где в прошлом году некий мастер Гриствуд совершил весьма любопытную находку. Вы знаете, что я имею в виду.

– Да, сэр.

Кайтчин судорожно сглотнул. Он по-прежнему выглядел встревоженным.

– Мастер Гриствуд велел мне никому ни слова не говорить об этой находке. Сказал, что я должен молчать даже под пытками или под угрозой смерти. И клянусь вам, я был нем как рыба. Скажите, то, что вчера мне рассказал этот человек, правда? Мастер Гриствуд действительно убит?

– Да, брат.

– Не называйте меня братом: я более не монах. В этой стране не осталось монахов.

– Да, конечно. Простите, это слово сорвалось у меня с языка по привычке.