Горбун лорда Кромвеля - Сэнсом К. Дж. - Страница 96

Рабочая комната лорда Кромвеля с заваленными всякими документами столами представляла собой уменьшенную копию его кабинета в Вестминстере. Обыкновенно у нее был весьма унылый вид, но в этот день обстановку скрашивали солнечные блики, переливавшиеся на снегу раскинувшегося за окном сада. Проникая внутрь, они падали на лицо сидевшего за столом Кромвеля, еще сильнее подчеркивая его и без того грубую лепку. Когда я вошел, он бросил на меня весьма враждебный взгляд, который не предвещал мне ничего хорошего. Это было понятно и по его плотно сжатому рту и грозно выдвинутому вперед подбородку.

– Я ждал от вас вестей гораздо раньше, – холодно произнес он, не предложив мне даже сесть. – девять дней. А дело, судя по вашему виду, до сих пор не сдвинулось с места. – Его взгляд упал на мой меч. – Господи помилуй, да как вы осмелились войти ко мне с оружием?

– О нет, милорд, – стал объяснять я, поспешно вытаскивая его из ножен. – Это улика. Я должен был ее вам представить.

Я положил меч на стол рядом с иллюстрированной Библией, переведенной на английский язык, которая была открыта как раз на той странице, где были изображены объятые пламенем Содом и Гоморра.

Вслед за этим я поведал ему все, что мне удалось узнать за последние несколько дней, проведенных в Скарнси. Я рассказал ему о смерти Саймона и Габриеля, о найденном в пруду трупе девушки по имени Орфан Стоунгарден, о предложении аббата сдаться, о моих подозрениях относительно земельных сделок и наконец о письме Джерома, которое я в знак доказательства в конце своего доклада протянул Кромвелю. На протяжении всего времени, за исключением нескольких минут, пока он читал письмо, я находился под прицелом его испытующего взгляда. Когда я закончил говорить, он презрительно фыркнул:

– Господи Иисусе, да там у вас такое творится, что почище Бедлама будет. Надеюсь, к вашему возвращению ваш юный помощник еще не отправится к праотцам, – грубо добавил он. – Сколько мне пришлось потратить времени, чтобы правдами и неправдами отозвать Рича, и все впустую!

– Я счел необходимым сообщить вам о случившемся, милорд. В особенности после того, как обнаружил это письмо.

Он что-то про себя буркнул.

– Надо было Грею напомнить мне об этом картезианце О том, что он находится там, в монастыре. Впрочем с братом Джеромом мы еще разберемся. Что же касается писем, адресованных Эдварду Сеймуру, то они меня не слишком заботят. Теперь, когда королева мертва, семейство Сеймуров ищет моего покровительства. – Он подался вперед. – Больше всего меня тревожат неразгаданные смерти. Им надлежит положить конец. Я не хочу, чтобы были нарушены мои дальнейшие переговоры. Монастырь в Льюисе собирается добровольно сложить свои полномочия.

– Неужели?

– Я получил эти сведения только вчера. Документы об официальном его закрытии будут подписаны на ближайшей неделе. Именно по поводу данного дела я имел сегодня встречу с герцогом Норфолкским. Мы договорились с ним поделить земли между собой. По данным вопросам король не имеет никаких возражений.

– Надеюсь, вам удастся заключить выгодную сделку.

– Непременно. Имения в Сассексе перейдут ко мне, а в Норфолке – герцогу. Недалек тот час, когда жажда владения землей заставит заклятых врагов сесть за стол переговоров. – Он усмехнулся. – Лично я собираюсь поселить моего сына Грегори в прекрасном доме аббата. И сделать его владельцем аббатской земли. – Запнувшись, он вновь метнул в меня холодный взгляд. – Очевидно, вы, Мэтью, полагали, что повергнете меня в беспокойство. А на самом деле привели в еще лучшее расположение духа.

– Нет, сэр. Я знаю, что дела у меня продвигаются чрезвычайно медленно. Но более трудной и опасной загадки мне еще не доводилось встречать.

– Зачем вам понадобилось притаскивать сюда этот меч?

Я рассказал ему о своем открытии и о состоявшемся ранее разговоре с Олдноллом.

– Марк Смитон, – насупил он брови. – Не думаю что он может представлять опасность, находясь в могиле. – Лорд Кромвель обошел свой стол и взял в руки меч. – Добротное оружие. Не отказался бы такое иметь во времена своей юности, когда воевал в Италии.

– Между смертями в монастыре и Марком Смитоном должна быть какая-то связь.

– Я вижу только одну, – ответил он. – Связь Смитона со смертью Синглтона. А именно – месть.

Он ненадолго задумался, потом обернулся и, бросив на меня тяжелый взгляд, произнес:

– Этого не должна знать ни одна живая душа.

– Клянусь честью.

Сложив руки за спиной, он принялся ходить взад-вперед, так что полы его черной мантии развевались вокруг коленей.

– Когда в прошлом году Анна Болейн окончательно впала в немилость короля, мне надлежало действовать решительно и быстро. Поскольку поначалу я был на ее стороне, сторонники Папы стали пророчествовать и мое падение. И надо сказать, небезуспешно, ибо король начал прислушиваться к ним. Поэтому мне пришлось помочь ему изыскать способ, как отделаться от супруги. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

– Да, да, разумеется, понимаю.

– Мне удалось убедить его в том, что она повинна в прелюбодеянии. Это означало, что ей можно было вменить в вину измену и приговорить к смертной казни, не затрагивая вопросов религии. Однако для этого нужно было представить необходимые доказательства и произвести публичный суд.

Я слушал его молча, не сводя с него глаз.

– Тогда я взял наиболее верных мне людей и каждого прикрепил к одному из выбранных мною друзей королевы: Норрису, Уэстону, Бреретону, ее брату Рочфорду и… – Смитону. В их задачу входило заставить каждого из приближенных Анны предоставить признание, или нечто в этом роде, что могло служить доказательством их любовной связи. Синглтон был тем самым человеком, которого я приставил к Марку Смитону.

– Ему пришлось выдумать какую-то историю против Смитона?

– Что касается Смитона, то склонить его к даче ложных показаний против королевы оказалось гораздо легче, чем остальных. В душе он был совсем ребенок. И признался в прелюбодеянии после первой пытки в Тауэре. Такой же, какую я применил к картезианцу, который, должно быть, и вправду видел в тюрьме этого парня. Ибо все, что он пишет в своем послании о Смитоне, является истинной правдой.

По мере продолжения рассказа его голос становился все более задумчивым..

– Одним из посетителей Смитона был не кто иной, как Синглтон. Полагаю, картезианец видел, как тот заходил в камеру Смитона. Я намеренно послал его к осужденному в ночь перед казнью, дабы удостовериться, что в своей последней речи на плахе – между прочим, с этой традицией уже пора кончать – мальчишка не откажется от своего признания. Для этого ему лишний раз напомнили о том, что, если он скажет что-нибудь лишнее, его отцу будет несдобровать.

Я потрясенно уставился на своего господина.

– Выходит, люди говорили правду? Королева Анна и все эти люди были невиновны?

Он обернулся ко мне, и яркий луч света, выхватив его лицо, навсегда запечатлел в моей памяти его страшные беспощадные глаза.

– Разумеется, они были невиновны, – сказал он. – Хотя никто этого не осмеливается произнести вслух, об этом знает весь мир. Равно как знали и судьи. Это было, пожалуй, известно и самому королю, хотя он не мог себе в этом признаться, дабы не омрачать свою благочестивую совесть. Господи, Мэтью, вы слишком наивны для своей должности. Вы свято верите в реформы, однако вам не хватает пылу. Лучше б вам быть таким, как я: лишенным предрассудков, но исполненным большей страсти.

– Да, я свято верил в справедливость приговора. И много раз подтверждал это словами.

Лучше поступать так, как поступает в таких случаях большинство людей. Но при этом держать язык за зубами.

– Возможно, я об этом смутно догадывался. В глубине души, – тихо произнес я. – Очевидно, некоторой части моего естества Бог еще не достиг.

Кромвель бросил на меня острый взгляд, лицо его выражало крайнее недовольство.

– Значит, Синглтон был убит из мести, – проговорил я. – Кто-то лишил его жизни тем же способом, каким была казнена Анна Болейн. Но кто бы это мог быть? – Мне тотчас пришла в голову одна мысль. – Кто посещал Смитона в камере? Помимо священника, приходившего исповедовать Смитона, Джером упоминал еще двоих.