Горбун лорда Кромвеля - Сэнсом К. Дж. - Страница 38

– Я вижу, у вас здесь только куры, – обратился я к Элис. – Неужели нет ни одного петуха?

– Нет, сэр, – покачала она толовой. – Бедный Джонас погиб. Это ведь его обезглавили на алтаре. На редкость красивый был петух. Бывало, так важно вышагивал, что невозможно удержаться от смеха.

– Да, петухи очень забавные создания. Выступают так надменно, словно воображают себя королями в окружении подданных.

– Именно таким и был Джонас, – улыбнулась Элис. – Знали бы вы, как лукаво он на меня поглядывал! Иногда устраивал настоящие представления – грозно кричал, бил крыльями. Но на самом деле был трусоват: стоило к нему приблизиться, пускался наутек.

К немалому моему изумлению, голубые глаза девушки наполнились слезами, и она низко склонила голову, чтобы скрыть их. Вне всякого сомнения, Элис обладала не только отвагой и выносливостью, но и нежным, отзывчивым сердцем.

– Трудно представить себе более мерзкое преступление, чем осквернение церкви, – произнес я.

– Бедный Джонас, – пробормотала девушка и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Скажите, Элис, а когда вы обнаружили, что петух исчез?

– Наутро после убийства.

Я вновь окинул взглядом хозяйственный двор.

– Сюда ведь можно попасть только через лазарет, не так ли?

– Да, сэр.

Я удовлетворенно кивнул. Еще одно подтверждение тому, что убийца являлся обитателем монастыря и был прекрасно знаком с расположением всех монастырских служб и зданий. Тут резкая боль в животе подсказала мне, что медлить более нельзя. Неохотно расставшись с Элис, я поспешил к своей цели.

Никогда прежде мне не доводилось бывать в монастырской уборной. В школе в Личфилде по поводу этого заведения ходило множество скабрезных шуток, однако уборная в Скарнси ничем особенным не отличалась. В просторной комнате царил полумрак, ибо единственное окно находилось под самым потолком. Вдоль стены тянулась деревянная скамья с круглыми отверстиями. В дальнем конце комнаты находились закрытые кабинки, предназначенные для старших монахов Я направился к ним, пройдя мимо двух восседавших на общей скамье святых братьев. Одним из них, был молодой помощник казначея. Второй как раз встал, привел в порядок свое одеяние и неловко поклонился мне.

– Ты что, собираешься проторчать здесь все утро, брат Ателстан? – обратился он к своему товарищу.

– Оставь меня в покое. Меня мучают колики.

Я зашел в кабинку, запер дверь на засов и с облегчением опустился на сиденье. Удовлетворив нужду, я некоторое время сидел, прислушиваясь к далекому бульканью воды. На ум мне вновь пришла Элис. Если монастырь закроют, она останется без работы и крова. Я ломал голову над тем, как помочь девушке; возможно, мне удастся подыскать ей место в городе. Грустно было сознавать, что девушка столь выдающихся достоинств вынуждена скитаться по чужим углам. Как она горевала о смерти петуха, как привлекательна она была в печали! Как мне хотелось взять ее за руку, успокоить, утешить! Я покачал головой, отгоняя наваждение. Предупредив Марка, чтобы он не позволял себе ничего лишнего с Элис, я сам мечтаю о подобных вольностях.

Вдруг какой-то звук отвлек меня от размышлений, заставил вскинуть голову и затаить дыхание. Кто-то расхаживал по уборной. Двигался он чрезвычайно тихо, и все же я слышал осторожные шаги, шарканье кожаных подошв о каменный пол. Сердце мое колотилось как бешеное, ощущение опасности охватило меня с новой силой. Я бесшумно поднялся, завязал штаны и нащупал рукоятку кинжала. Нагнувшись, я приложил ухо к дверям кабинки. До меня донеслось приглушенное дыхание: кто-то стоял у самых дверей.

Я закусил губу. Молодой монах, страдающий от желудочных колик, надо полагать, уже ушел, и я нахожусь в уборной один на один с неизвестным, быть может, с убийцей Синглтона. Признаюсь, мысль об этом привела меня в смятение.

Дверь кабинки открывалась наружу. Стараясь не произвести ни единого звука, я отодвинул засов, потом отступил на шаг и ударом ноги распахнул дверь. Раздался испуганный вскрик, и взору моему предстал брат Ателстан. Он отскочил назад и теперь махал в воздухе руками, пытаясь сохранить равновесие. К великому своему облегчению, я увидел, что в руках у него нет никакого оружия. Когда я приблизился к нему, сжимая кинжал, глаза монаха от страха округлились, как блюдца.

– Что вы замышляете? – рявкнул я. – Я слышал, вы стояли у дверей.

Молодой монах судорожно вздохнул, его выступающий кадык заходил туда-сюда на тонкой шее.

– Уверяю вас, сэр, я не собирался причинять вам вред! Я как раз хотел постучать, когда вы распахнули дверь!

Он был бледен, как полотно. Поняв, что противник не представляет угрозы, я опустил кинжал.

– Зачем вы подошли к дверям? – процедил я.

Испуганный взгляд монаха метался по сторонам.

– Сэр, мне необходимо поговорить с вами с глазу на глаз, – пролепетал он. – Поэтому я выжидал, когда мы с вами останемся одни.

– И о чем же вы намерены говорить?

– Здесь не место для подобной беседы, сэр, – резонно возразил монах. – В любую минуту сюда могут войти. Прошу вас, сэр, некоторое время спустя подойдите к пивоварне. Я буду ждать вас там. Она находится рядом с конюшнями, и сегодня там нет ни души.

Я внимательно разглядывал брата Ателстана. Казалось, он вот-вот лишится чувств от волнения.

– Хорошо. Только я приду со своим помощником.

– Разумеется, сэр, как вам будет…

Тут в уборную вошел долговязый тощий брат Джуд. Брат Ателстан осекся и быстро вышел. Эконом, которого телесная нужда, без сомнения, отвлекла от составления меню вкусного и питательного обеда для монахов, бросил на меня любопытный взгляд. Поклонившись, он направился к кабинке, закрыл дверь и с лязгом задвинул затвор. Тут только я заметил, что весь дрожу. Я трясся, как осиновый лист, с головы до пят.

ГЛАВА 11

Несколько раз глубоко вздохнув, я вновь обрел присутствие духа и поспешил в лазарет. Марка я застал на лазаретской кухне. Он сидел за столом и беседовал с Элис, которая мыла посуду. Вид у девушки был оживленный и довольный, в поведении ее вовсе не было той скованности, которая появлялась в моем присутствии. Я ощутил легкий укол ревности.

– У вас есть выходные? – поинтересовался Марк.

– Да, я свободна полдня каждую неделю. Иногда, если у нас нет тяжелых больных, брат Гай позволяет мне отдыхать целый день.

Тут они оба обернулись и заметили меня.

– Марк, нам надо поговорить, – сухо проронил я.

Марк последовал за мной в нашу комнату, где я рассказал ему о предстоящей встрече с братом Ателстаном.

– Ты пойдешь со мной. И захвати с собой меч. Судя по всему, этот малый не представляет опасности. Он сам боится всего на свете. Но осторожность никогда не бывает излишней.

Мы вышли в главный двор, где Багги и его помощник по-прежнему разгребали снег, и направились к пивоварне. Проходя мимо конюшни, я заглянул в распахнутые двери; конюх сгребал сено, а лошади, пуская ноздрей густой пар, наблюдали за ним. Уж конечно, подобная тяжелая работа была губительна для слабого и болезненного юноши, такого, как Саймон Уэлплей.

Я распахнул дверь в пивоварню. Там было тепло. В очаге тихо тлел огонь. Лестница вела в сушильню, расположенную наверху. В главном помещении, заставленном бочками и чанами, не было ни души. Я вздрогнул, услышав какой-то шорох и, подняв голову, увидел сидевших на стропилах кур.

– Брат Ателстан! – позвал я громким шепотом.

За нашими спинами раздался какой-то приглушенный звук, и Марк потянулся к мечу. Из-за огромной бочки появилась тощая фигура молодого монаха. Он поклонился.

– Спасибо, что пришли, господа.

– Я надеюсь, что лишь желание сообщить действительно важные сведения заставило вас побеспокоить меня в уборной. Мы здесь одни?

– Да, сэр. Сегодня пивовару здесь делать нечего. Хмель еще не высох.

– По-моему, курам не место в пивоварне. Здесь повсюду их дерьмо.