Горбун лорда Кромвеля - Сэнсом К. Дж. - Страница 10

Мы доехали примерно до середины моста. В дальнем его конце валялись осколки черепа. Дочиста обглоданный птицами, он слетел со своего шеста и разлетелся на куски. Этим осколкам предстояло лежать здесь до тех пор, пока их не подберут охотники за сувенирами или же ведьмы, которые используют человеческие кости для своих ритуалов. Вчера в кабинете сэра Кромвеля я видел поддельные останки святой Варвары, сегодня взору моему предстали печальные последствия земного правосудия. Тревожная мысль о недобром предзнаменовании пришла мне на ум, но я тут же отогнал ее прочь, как не стоящий внимания предрассудок.

Дорога, ведущая от Лондона к югу, довольно хороша; вдоль нее тянутся питающие столицу поля, в эту пору уже пустые. Небо, поутру свинцовое, приобрело тусклый молочно-белый оттенок, однако снег все не шел. В полдень мы остановились поблизости от Элтама, чтобы пообедать. Вновь пустившись в путь, мы вскоре достигли Северных Холмов; перед нами расстилались древние леса Южной Англии, голые верхушки деревьев, меж которыми кое-где зеленели сосны и ели, тянулись до самого горизонта.

Дорога сузилась; теперь она петляла среди крутых склонов, поросших лесом, и прелые листья покрывали ее почти целиком. Тут и там в сторону от дороги отходили тропинки, ведущие в отдаленные деревни. Лишь один раз нам встретился ломовой извозчик. На исходе дня мы достигли небольшого городка Тонбриджа и повернули к югу. Мы постоянно были настороже, опасаясь разбойников; однако единственной бандой, которую нам довелось встретить, было стадо оленей, кормившихся вдоль дороги. Завидев нас, пугливые животные немедленно бросились вверх по склону и скрылись в зарослях.

Сумерки уже сгущались, когда за деревьями мы услыхали мерный звон церковного колокола. Дорога вновь совершила крутой поворот, и мы оказались на единственной улице маленькой деревушки. Невзрачные домики этого бедного селения были крыты соломой, однако там имелась превосходная церковь, выстроенная в норманнском стиле, и постоялый двор. Все окна церкви были ярко освещены; в сиянии свечей витражные стекла переливались всевозможными оттенками. Могучие удары колокола продолжали сотрясать воздух.

– Сегодня же День всех усопших, – вспомнил Марк. – В церкви скоро начнется праздничная месса.

– Да, и все жители деревни будут молиться, чтобы душам их почивших близких, томящихся в чистилище, было даровано облегчение.

Мы неспешно ехали вдоль по улице, провожаемые подозрительными взглядами маленьких белоголовых ребятишек, наблюдавших за нами из дверей. Взрослых почти не встречалось. Из церкви доносились торжественные звуки мессы.

В ту пору День всех усопших был одним из величайших церковных праздников. Во всех церквях яблоку было негде упасть – люди молились за своих родных и друзей, уповая вызволить их души из чистилища. Однако королевская власть уже тогда относилась к этому празднику неодобрительно; вскоре он был запрещен. Ходили разговоры о том, что лишать людей подобного утешения до крайности жестоко. Но, несомненно, куда спокойнее сознавать, что ближний твой, согласно Господней Воле, находится в раю или в аду, чем верить в чистилище, место, где усопшие на протяжении веков подвергаются невыносимым мукам и страданиям.

Мы спешились у постоялого двора и привязали лошадей к ограде. С трудом ступая на затекших ногах, мы направились к дому, который был всего лишь увеличенной копией всех прочих деревенских домов. Крышу его покрывала солома, и штукатурка во многих местах отвалилась от грязных стен.

Внутри дома огонь был разложен по старинке, на решетке посреди комнаты. Клубы дыма, не попадавшего в круглую трубу над очагом, наполняли помещение. Несмотря на полумрак, мы сумели разглядеть нескольких бородатых стариков, игравших в кости; все они с любопытством уставились на нас. К нам торопливо приблизился какой-то толстяк в фартуке, по всей вероятности, хозяин; окинув нас изучающим взглядом, он, несомненно, оценил по достоинству наши дорогие плащи, подбитые мехом. Я сообщил ему, что нам требуется ужин и ночлег. Толстяк ответил, что с радостью предоставит нам то и другое за шесть пенсов. Говорил он с сильным гортанным акцентом, так что я с трудом понимал его речь. Тем не менее, я не преминул поторговаться и снизил плату до четырех пенсов. Удостоверившись у хозяина, что мы не сбились с пути и действительно двигаемся в сторону Скарнси, я заказал эль и устроился у огня. Марк тем временем отправился в конюшню, дабы позаботиться о лошадях.

Вскоре мой юный товарищ присоединился ко мне, чему я был очень рад, так как беззастенчивые взгляды деревенских стариков успели порядком мне надоесть. Я кивнул им, но они не сочли нужным ответить на приветствие и продолжали поедать меня глазами.

– Ну и любопытный же здесь народ, – вполголоса прошептал Марк.

– Просто в эту глушь не часто заезжают путешественники, – пояснил я. – И можешь не сомневаться, местные жители верят, что встреча с горбуном приносит несчастье. Впрочем, в этом убеждены и многие жители больших городов. Мне не раз случалось заметить, как люди, завидев меня, осеняют себя крестом. И это несмотря на то, что одет я всегда более чем прилично.

На ужин нам подали жирную тушеную баранину и крепкий эль. Отведав этого кушанья, Марк недовольно пробормотал, что баран наверняка прожил долгую трудную жизнь. Пока мы ужинали, в харчевню вошла компания деревенских жителей, все в нарядной одежде. Праздничная церковная служба, как видно, закончилась. Приглушенно переговариваясь, селяне устроились за одним из столов. Время от времени все они поглядывали на нас, и, разумеется, выражение их лиц было отнюдь не дружелюбным.

Я заметил, что в дальнем конце харчевни сидят трое мужчин, которые, судя по всему, тоже не пользовались расположением сельчан. По крайней мере, никто не обменялся с ними ни единым словом. Вид у всех троих был не слишком привлекательный: грязная, рваная одежда, всклокоченные бороды. Я поймал на себе их изучающие взгляды, однако они рассматривали нас украдкой, вовсе не так откровенно, как все прочие посетители харчевни.

– Видите вон того высокого малого, сэр? – шепотом спросил меня Марк. – Бьюсь об заклад, что его лохмотья – остатки монашеской сутаны.

Тот, о ком говорил Марк, огромного роста верзила с переломанным носом, был облачен в потрепанное одеяние из тонкой черной шерсти, и на спине у него я и в самом деле различил бенедиктинский капюшон. Хозяин, единственный, кто был с нами приветлив, подошел к столу, чтобы наполнить наши стаканы.

– Скажите, приятель, – вполголоса осведомился я, – кто эти трое?

– Служки из монастыря, что был уничтожен в прошлом году, – неодобрительно проворчал хозяин. – Вы сами знаете, сэр, что сейчас происходит. Король решил разделаться с монастырями. Монахам дают приходы, а монастырским служкам остается одно – идти на большую дорогу. Эта троица слоняется здесь уже около года. Никакой работы для них нет, и милостыни им не подают. Видите вон того тощего парня с отрезанными ушами? Остерегайтесь его.

Посмотрев в дальний угол харчевни, я увидел того, о ком говорил хозяин, – высокого худого человека со спутанными белокурыми волосами. У него и правда не было ушей – лишь дыры, окруженные безобразными шрамами. Я знал, что отсечением ушей наказывают за подлог. Без сомнения, бедолага с отчаяния решил попробовать себя в изготовлении фальшивых денег.

– Однако вы разрешаете им находиться в вашей харчевне, – заметил я.

– В том, что их выбросили на улицу, нет их вины, – пожал плечами хозяин. – Такова сейчас участь сотен.

Тут хозяин осекся, словно решив, что сказал слишком много, и торопливо отошел от нашего стола.

– Думаю, нам с тобой самое время отдохнуть, – сказал я и взял со стола свечу.

Марк кивнул в знак согласия. Мы допили эль и двинулись к лестнице. Когда мы проходили мимо монастырских служек, я нечаянно задел полой плаща край одежды верзилы.

– Ох, Эдвин, теперь не видать тебе счастья, – во всеуслышание заявил один из его товарищей. – Для того чтобы вернуть удачу, тебе придется отыскать карлика и потрогать его.