Правила охоты - Сэндфорд Джон - Страница 23

Члены группы собирались по четвергам. Последнее время они осваивали наиболее грандиозное творение Стэнфорда, ответные действия в битве при Геттисбурге, эту игру Лукас все равно не смог бы продать с коммерческой целью. Просто она была слишком громоздкой. Чтобы просчитать результаты, ему пришлось пользоваться портативным компьютером.

Элла играла за генерала Ли.

Лукас оставил свой «порше» у подножия холма у Альбертус Магнус-холла и, шагая по опавшим листьям, поднялся наверх. Когда он подошел к первым ступеням, показалась она. Все то же лицо и те же глаза, печальные и серые, но в них всегда была искорка смеха.

— Он не может остановиться, — говорила Элла, пока они прогуливались по тротуару. — Бешеный подпадает под категорию преступников, которых в полиции называют «убийца-садист». Они совершают убийства, потому что им это нравится. Он не слышит голоса Божьего, его действиями вообще не управляют никакие голоса. Да, что-то заставляет его так поступать, но он не сумасшедший в том смысле, что он теряет контроль над собой. Наоборот, он даже слишком себя контролирует. И вполне осознает, что делает и каковы будут последствия. Он все планирует заранее и предусматривает все возможные случайности. Он может быть интеллектуалом.

— Как же он выбирает свои жертвы?

Она пожала плечами.

— Может быть, просто случайно. Возможно, он пользуется телефонной книгой. Но более вероятно, что он их где-то видит и осознанно или подсознательно, но он выбирает определенный тип. Может быть, у него было своего рода любовное увлечение в юности по отношению к своей матери или к подруге матери... к кому-то, чей сексуальный тип зафиксировался в его памяти.

— Все эти женщины небольшого роста, темноволосые и с темными глазами. Одна из них американка мексиканского происхождения...

— Именно так. И когда он случайно встречает какую-нибудь женщину такого типа, она как бы запечатлевается в его сознании. Но почему именно эта среди множества других, я не знаю. В любом случае, если он ее запомнил, она от него не уйдет. Все его мысли вертятся вокруг нее. Это превращается в навязчивую идею. В конце концов он настигает ее и осуществляет все свои дикие фантазии.

В кафе она заказала то же, что и всегда — горячий фадж с мараскином. Некоторые посетители с любопытством поглядывали на них, монахиня в черной сутане и хорошо одетый мужчина, который, судя по всему, был ее другом. Они не обращали внимания на то, что все на них смотрят.

— Сколько времени ему нужно, чтобы сосредоточиться на определенной женщине? Может это случиться внезапно?

— Все может быть. Хотя более вероятно, что это не какая-то неожиданная встреча. Возможно, это была просьба помочь или они беседовали. Ему ведь нужно было выяснить, насколько она уязвима. Знаешь, он может быть очень умным человеком. Женщина фиксируется в его сознании, и он уже не в состоянии выбросить ее из головы, а она не может избежать нападения с его стороны. В конечном счете это выше его сил.

— Господи. Ой! Извини.

Она улыбнулась.

— Ты просто мало проучился в нашей школе. Если бы ты побыл в школе святой Агнессы еще года два-три, кто знает, что бы с тобой стало. Может быть, ты бы сейчас был отцом Дэвенпортом.

Лукас расхохотался.

— От такой мысли у меня волосы встают дыбом, — сказал он. — Ты можешь себе представить, как я даю первое причастие сорванцам?

— Да, — ответила она. — Действительно могу.

Когда Лукас вернулся к себе в офис, там трещал телефон. Звонила Карла. По ее словам, на Бешеном была обувь фирмы «Найк», модель «Эйр», но она не была уверена, какой именно модификации.

— Но на них есть эта прозрачная штучка на подошве сбоку, это точно. Нигде больше таких нет, — подтвердила она.

— Спасибо, Карла. Увидимся завтра.

Дэвенпорт потратил десять минут, обзванивая обувные магазины, в которых была распродажа, и справлялся о ценах, а потом пошел наверх в отдел. Андерсон сидел в своем закутке и просматривал бумаги.

— Ну как там моя беседа? — поинтересовался Лукас.

— Порядок. Будут почти все, — отозвался он.

Андерсон, тощий, с пожелтевшими от никотина зубами и маленькими поросячьими глазками, был всегда одет в поношенный костюм и носил широченный галстук, который едва достигал середины его живота. Он был не в ладах с грамматикой, и от него часто пахло колбасой. Но все это ничего не значило для его коллег. У него был самый высокий уровень раскрываемости преступлений во всем департаменте. В свободное от работы время он составлял компьютерные программы по наблюдению за исполнением законов, которые продавались по всей стране.

— Не придут только четверо, — продолжал он, — но они имеют мало отношения к этому делу. Если захочешь, можешь поговорить с ними попозже.

— Как отнесся к этому профсоюз?

— Мы их успокоили. Представитель профсоюзного комитета сделает заявление перед твоим выступлением.

— Вот и хорошо.

Лукас вытащил свою папку.

— У меня есть кое-что, и я хотел бы ввести это в базу данных.

— Ладно. — Андерсон повернулся на вращающемся кресле и нажал кнопку своего компьютера. — Давай.

— Он очень светлокожий, что означает, что он, вероятно, блондин или светловолосый. Возможно, работает в конторе или служит клерком, может быть, он специалист, и достаточно состоятельный. Допускаю, что он родился на юго-западе. Нью-Мексико или что-то в этом роде. Аризона. Техас. Может быть, недавно переехал сюда.

Андерсон ввел информацию в компьютер и, когда все было закончено, посмотрел на него, насупив брови.

— Господи, Дэвенпорт, откуда ты все это выкопал?

— Поговорил с Руиц. Это только догадки, но я думаю, что они попадут в цель. А теперь отправь кого-нибудь в почтовые отделения, и пусть они подберут карточки всех тех, кто приехал из этих районов. Добавь сюда Оклахому. Каждого, кто приехал сюда из тех мест.

— Но таких сотни.

— Да, только мы сразу можем отбросить большинство. Пожилых женщин, негров, рабочих, тех, кто родился здесь, потом уезжал, а теперь снова вернулся... Кроме того, сотни это лучше, чем миллионы, а сейчас перед нами миллионы. Как только у нас будет список, мы сможем сопоставлять его с другими списками, которые могут появиться позже.