В глубине сердца - Сэйл Шарон - Страница 50

— Смотри!

Джон Томас показал рукой, и Монти увидел старую узкую дорогу, уходящую от шоссе в луга и исчезающую за холмом. На заросшей обочине виднелись свежие следы колес, примявших траву.

— Чтоб мне провалиться! — воскликнул Монти, когда они свернули на дорогу. — Сдается мне, кого-то здорово занесло на траве. Он хорошенько ее пропахал, прежде чем снова попасть в колею.

Джон Томас прикусил губу и бросил солнечные очки на переднюю панель. Он хотел, чтобы ничто не мешало его зрению, даже малейшая тень между ним и утренним солнцем. Если осталась хоть малейшая возможность отыскать Сэм, он должен ею воспользоваться.

Бандит повизгивал на заднем сиденье, чувствуя напряжение обоих мужчин, и вдруг гавкнул, когда Джон Томас перевалил через холм и спугнул койота, бросившегося прочь по лугу.

— Нет, никаких койотов сегодня, парень, — предупредил Джон Томас. — Мы должны найти Сэм. Запомни, малыш. Мы должны найти Сэм.

Бандит подал голос и лег на сиденье. Он понял слово «нет» и слово «найти». Он будет ждать, пока не последуют новые приказы.

Она опять появилась, смотрит вниз и смеется, как дух смерти. Саманта всхлипнула и, обхватив руками колени, спрятала лицо от женщины наверху. Она так и знала, что Дезире вернется.

Она слышала, как Дезире хохочет и кричит, и вдруг затаила дыхание, не в силах понять, откуда доносится крик, так как звуки бились о стены вокруг нее. Может быть, это не она кричит. Может, это я. Она решила проверить и посмотрела вверх. Лицо появлялось и пропадало в фокусе ее зрения. Это была она! Как она и боялась. Эти рыжие волосы, которые превращаются в белесые и обратно.

Иногда при смехе ее рот открывался так широко, что Саманте казалось: вот сейчас он проглотит ее целиком. Она зажала уши руками и зажмурилась, отчаянно стараясь отогнать видение. Она не могла знать, что виденное ею на самом деле не было реальностью.

— Я не скажу, — бормотала она, не замечая своего безумия, заступившего на то место, где закончилась правда. Она дернула себя за волосы, облепившие лицо и шею. — Клянусь, Джонни… истинный крест, чтоб мне умереть. Я никогда не скажу.

Затерявшись среди призраков, заполнивших ее мозг, она не услышала ни шума подъехавшей машины, ни взволнованного лая собаки. В ее ушах звучали лишь ветер, завывающий в колодце, да яростные вопли Дезире Адонис.

— Шериф, смотрите!

Взволнованный крик Монтгомери привлек внимание Джона Томаса к правой стороне дороги, где высокие кустистые заросли ежевики почти скрыли обочину.

— Ежевичная гряда, — пробормотал он, в то же время отмечая примятые тормозным следом длинные ветви и вырванные с корнем свежие побеги. — Нам не может так везти.

— Черт! Еще как может! — завопил Монти. — Должно же когда-то начаться везение. Давайте выпустим собаку и посмотрим, — что произойдет. Хотите, вызову другие поисковые группы?

— Давай попробуем сами, — сказал Джон Томас. — Может статься, что здесь ничего нет, кроме травы, что щиплют дикие гуси. Я не хочу впустую срывать с места сотни людей.

Монти кивнул.

— Как скажете, босс. Тогда давайте начнем!

Они остановились довольно далеко от центра прогалины, опасаясь, что уничтожат драгоценные следы, которые могла оставить Клаудия Смит.

Бандит выпрыгнул из машины и громко залаял. Шериф поднес туфли Саманты к его носу.

— Ищи Сэм, парень! Ищи Сэм.

Пес уткнулся носом в землю и, словно мохнатый пылесос, втягивая ноздрями воздух, помчался по кругу. Несколько раз они теряли собаку из виду в высокой траве, но знали, что Бандит там. Он двигался по поляне, постепенно сужая спираль своего бега. Вскоре он залаял и начал рыть лапами землю.

Джон Томас бросился бежать, моля Бога, чтобы это не оказались останки Саманты, присыпанные землей. И вздохнул с облегчением, когда увидел, что Бандит выволакивает из травы лист бумаги.

— Что ты нашел, парень? — спросил он. Бумага была скомкана, и он взял ее за уголки, чтобы не уничтожить отпечатки пальцев, которые могли на ней оказаться. Затем осторожно расправил складки и сумел прочесть, что там написано. — О Боже! — простонал он тихо и махнул Монти, чтобы тот подбежал. — Смотри! Записка от Сэм. Она написала, что собирается в Нью-Саммерфилд за покупками вместе с Клаудией. — От эмоций, захлестнувших его, у шерифа перехватило дыхание. Слегка трясущейся рукой он протянул записку Монти. — Спрячь в пакет как вещественное доказательство. Сэм, наверно, так и не узнала, что я не получил ее.

Монти опустил бумагу в пластиковый пакет. Каждое свидетельство, добытое ими, добавляло еще один узел на веревке, которая затянется на шее Клаудии.

— Если с Самантой что-то произошло, этого достаточно, чтобы доказать причастность Клаудии к этому делу, — напомнил ему Монти.

Джон Томас отвернулся, не в состоянии вынести неприкрытого сочувствия, написанного на лице помощника.

— Ищи, Бандит. Найди Сэм.

Пес все еще бегал вокруг, поводя носом по земле. Услышав настойчивые нотки в голосе хозяина, он побежал быстрее, словно понимая срочность задания.

Кроме травы и деревьев, в человеческой обители, у которой они стояли, не осталось ничего живого. Очевидно, хозяева покинули это место давным-давно, после многих неурожайных лет.

Джон Томас напряженно смотрел внутрь, поверх того, что осталось от изгороди. Но и там ничего не было видно, кроме деревьев, травы по колено да голубого неба над головой.

От громкого лая Бандита оба мужчины вздрогнули. Каждый из них прекратил свои поиски, чтобы посмотреть в сторону собаки, громко лаявшей в траву около засохшего дерева.

— Чтоб тебя, псина! — выругался Джон Томас. — Если то, на что ты лаешь, на четырех лапах и с шерстью, на твоем месте я бы поспешил спрятаться.

Они сошлись там, где Бандит сделал стойку. Чем ближе подходил Джон Томас, тем больше его охватывала уверенность, что Бандит что-то нашел. Его сердце заколотилось, и он бросился бежать, боясь приблизиться и увидеть в траве безжизненное, изломанное, окровавленное тело Саманты, и в то же время боясь упустить шанс спасти ее.

— Здесь ничего нет, — крикнул Монти, подбежавший первым. — Я не вижу ничего, что…

— Назад! — закричал Джон Томас, падая на колени рядом с собакой. — Это старый колодец. Ты чуть не наступил на одну из досок, прикрывающих отверстие. Видишь?

— Вот черт, — пробормотал Монти и отступил назад, понимая, как близок он был к тому, чтобы ступить на доску и провалиться вниз.

И тут обоих осенила одна и та же внезапная догадка. В одну минуту они оказались на коленях, снимая треснувшие доски, отодвигая в сторону траву, скрывавшую край колодца.

Джон Томас глубоко вздохнул и наклонился через край. Он должен сделать это. Если кто и должен быть найти Сэм, то только он.

— О Иисусе! — произнес он и чуть не умер на месте. Даже отсюда была видна ее макушка и бледно-желтая блузка. — Саманта! Сэм, милая, ты слышишь меня?

Но она не шевельнулась, и призрачная надежда, что он найдет ее живой, начала уменьшаться с каждым ударом его сердца.

— Беги пригони машину! — крикнул он, указывая на автомобиль, стоявший за пределами старого подворья. — Вытащи веревку из багажника, скорее!

Не прошло и минуты, а Монти уже был на месте, остановив машину всего в паре метров от ямы, а Джон Томас, лежа на спине под ее бампером, лихорадочно привязывал веревку к кронштейну.

— Я спускаюсь, — сказал он, обвязывая другой конец веревки вокруг пояса. — Отъедешь, пока не натянется веревка. Когда я начну спускаться, постепенно подъезжай. Очень медленно. Когда услышишь мой крик, остановись. Я скажу тебе, когда надо будет тянуть нас обратно наверх.

— Слушаюсь, сэр, — отчеканил Монти. Он мог лишь восхищаться спокойствием, с которым работал шериф. Ведь помощник Тернер знал, как ему плохо и насколько он испуган. Именно в этот момент Монтгомери Тернер понял, что отличает хорошего полицейского: прежде всего служение долгу, а уже потом личные чувства.