Капитан Немо - Верн Жюль Габриэль - Страница 326

Пленника поместили в каюте на носу, и он лежал там спокойный и молчаливый, как глухонемой.

Пенкроф предложил ему поесть, дикарь оттолкнул вареное мясо, наверное, потому, что отвык от подобного рода пищи. Но, как только моряк показал ему одну из убитых Гербертом уток, пленник схватил ее и со звериной жадностью начал есть сырую.

– И вы думаете, что он опомнится? – спросил Пенкроф, качая головой.

– Может быть, – ответил Спилет, – мне все-таки кажется, что если мы станем за ним как следует ухаживать, в конце концов на него это подействует, потому что таким, какой он есть, его сделало одиночество, а теперь он уже никогда не будет один.

– И я так думаю, – сказал Герберт. – Бедняга, должно быть, уже давно в таком состоянии! Как вы думаете, сколько ему лет?

– Трудно сказать, – ответил Спилет, – потому что его лицо почти нельзя рассмотреть под этой густой бородой, но он уже немолод, и я думаю, что ему не меньше пятидесяти лет.

– Обратили вы внимание, мистер Спилет, как глубоко его глаза сидят в глазных впадинах? – спросил юноша.

– Да, Герберт, и знаешь что? Их взгляд человечнее, чем можно было думать…

– Там видно будет, – перебил Пенкроф. – Меня очень интересует, что скажет мистер Смит, когда увидит нашего дикаря. Мы отправились разыскивать человека, а привезем с собой какое-то чудовище! Но это уже не наша вина, мы сделали все, что могли!

Ночь прошла, а спал пленник или нет – этого никто не знал, во всяком случае, за все это время он ни разу даже не шевельнулся, хотя и не был связан. Он походил на тех диких зверей, которые в первые часы своего пребывания в неволе обычно впадают в оцепенение, и уже потом их охватывает ярость.

С наступлением утра следующего дня, 15 октября, погода несколько изменилась, как это, впрочем, и предсказывал Пенкроф. Ветер дул с северо-запада, и, пользуясь им, «Бонавентур» мог быстро дойти до острова Линкольна. Однако в то же время ветер усиливался, и на море начиналось довольно сильное волнение, что значительно затрудняло плавание.

В пять часов утра подняли якорь. Пенкроф зарифил большой парус и взял курс на ост-норд-ост, рассчитывая выйти прямо к острову Линкольна.

В первый день плавания не случилось ничего заслуживающего особого внимания. Пленник лежал очень спокойно в носовой каюте, а так как он был моряком, то, по-видимому, морская качка оказывала на него благоприятное действие. Может быть, он вспомнил, как когда-то плавал по океанам? Как бы то ни было, он оставался совершенно спокоен и казался скорее удивленным, чем подавленным.

На следующий день, 16 октября, ветер сильно засвежел и стал дуть с севера, а следовательно, он уже не был попутным для «Бонавентура», который перекатывался с одной волны на другую. Вскоре Пенкрофу опять пришлось идти в бейдевинд, и хотя он и не говорил еще никому о своих опасениях, но видно было, что его начинало сильно тревожить это резкое ухудшение погоды. Если только ветер не переменится, то остров Линкольна они увидят еще не скоро, и возвращение займет у них гораздо больше времени, чем путешествие на остров Табор.

Действительно, 17-го утром прошло уже сорок восемь часов с того момента, как «Бонавентур» вышел в море, а до сих пор еще нельзя было сказать, что они находятся недалеко от своего острова. Впрочем, определить на глаз пройденное расстояние было нельзя, потому что за эти двое суток скорость судна и направление ветра часто менялись, к тому же они могли уклониться от курса.

Прошло еще двадцать четыре часа, а на горизонте все еще не было видно земли. Ветер крепчал, начинался шторм. Волны заливали судно, перекатываясь через палубу. Капитан и экипаж сбились с ног, маневрируя парусами, то и дело приходилось брать рифы и лавировать, часто меняя галсы.

Наконец днем 18-го числа «Бонавентур» совсем залило водой, и, если бы пассажиры не приняли должных мер и на всякий случай не привязали себя веревками, их смыло бы волнами с палубы.

В этих условиях Пенкроф и его товарищи, занятые удалением воды, получили совершенно неожиданную помощь от пленника, в котором как будто проснулся инстинкт моряка. Он выскочил из каюты через люк и одним ударом багра выбил часть борта, чтобы скорее стекла вода, залившая палубу. После этого он, не говоря ни слова, опять ушел в каюту.

Пенкроф, Гедеон Спилет и Герберт с удивлением смотрели на него и, конечно, даже не думали ему мешать.

Между тем положение становилось очень опасным, и Пенкроф начал бояться, что они сбились с пути и заблудились в этой огромной безбрежной пустыне, не имея никакой возможности найти дорогу.

Ночь с 18-го на 19-е была темная и холодная. Часам к одиннадцати ветер стих, волнение улеглось, и «Бонавентур», который уже меньше качало, шел гораздо быстрее. Пенкроф был прав, расхваливая свой корабль, – он отлично выдержал очень серьезное испытание.

Ни Пенкроф, ни Гедеон Спилет, ни Герберт, само собой разумеется, и не думали поспать хотя бы один час. Они пристально всматривались в линию горизонта, потому что остров Линкольна должен был быть недалеко. Наверное, он покажется на рассвете, если только «Бонавентур» не уклонился в сторону под ветром… В таком случае было почти невозможно выправить курс…

Пенкроф был сильно встревожен, но все-таки не терял надежды, как человек с твердым характером, много видавший на своем веку и побывавший во всевозможных передрягах. Он стоял у руля и своими зоркими глазами морского волка старался что-нибудь разглядеть в окружавшем его ночном мраке.

Около двух часов ночи он вдруг радостно закричал:

– Огонь! Огонь!

Действительно, милях в двадцати к северо-востоку виднелся яркий свет. Остров Линкольна был близко, и этот сигнальный огонь, несомненно, зажег на берегу Сайрес Смит.

Пенкроф, слишком уклонившийся к северу, повернул руль и стал держать курс на огонь, светивший над горизонтом, словно звезда первой величины.

Глава пятнадцатая

На следующий день, 20 октября, в семь часов утра, после четырехдневного плавания, «Бонавентур» тихо причалил к берегу возле устья реки Милосердия.

Сайрес Смит и Наб, очень встревоженные долгим отсутствием своих друзей, опасались, что с ними случилось несчастье в такую ненастную погоду. На рассвете они поднялись на плато Дальнего Вида и наконец увидели на горизонте «Бонавентур».

– Слава богу! Наконец-то они вернулись, – радостно закричал Сайрес Смит.

Наб заплясал от радости, как безумный, он прыгал, кружился и, хлопая в ладоши, восторженно кричал: «Хозяин!.. Хозяин!..»

Инженер, быстро овладев собой, прежде всего пересчитал количество людей, которых можно было уже разглядеть на палубе, и насчитал всего троих, – значит, Пенкрофу так и не удалось найти потерпевшего крушение на острове Табор, а может быть, хотя это и трудно предположить, несчастный отказался ехать с ними и менять одну тюрьму на другую.

Пока судно подходило к берегу, инженер и Наб сбежали с плато, и не успели еще отважные мореплаватели сойти на сушу, как Сайрес Смит уже крикнул им:

– Вы слишком долго не возвращались, друзья мои! Уж не случилось ли с вами какое-нибудь несчастье?

– Нет, – ответил Гедеон Спилет, – наоборот, все удалось отлично. Мы сейчас вам все расскажем.

– Но, – продолжал инженер, – ваша поездка, по-видимому, не имела желаемого результата. Вы как поехали втроем, так и вернулись…

– Нет, мистер Сайрес, – возразил моряк, – нас четверо!

– Неужели вы нашли потерпевшего крушение?

– Да.

– И вы его привезли с собой?

– Да.

– Живым?

– Да.

– Где он? Кто он?

– Это человек, – ответил Спилет, – или, вернее сказать, он был человеком! Вот и все, Сайрес, что мы можем пока сказать вам о нем.

Инженеру тотчас же рассказали все подробности поездки: как производились поиски, как они совершенно случайно нашли заброшенную хижину – единственный дом на острове, как, наконец, удалось им найти и поймать потерпевшего крушение, который, по-видимому, утратил навсегда человеческий образ.