Леди ведьма. Рыцарь Ртуть. В отсутствие чародея - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 121

— И в их подготовке, — обрадованно кивнул Джеффри. — Именно так решил бы и я! Но если все были против, почему ты не отказалась от этого дела?

Ртуть нахмурилась.

— Я тебе уже говорила.

— Нет, ты объяснила мне по-женски. Но ничего не рассказала о мыслях командира.

— То есть до того, как сказала, что мы вернемся за вещами матери, подумала ли я об этом деле как военачальник? Спросила ли себя, возможно ли остаться в живых, поступив так? Или большая часть нас…

— Да, или даже все. И возвращение вещей матери — главная ли причина набега?

— Я понимала, что если набег удастся, это сплотит вокруг меня людей. Ты это имеешь в виду?

— Именно это! А подумала ты об этом до набега или после?

— Конечно, до, — раздраженно бросила она. — Как я могла не подумать об этом, имея дело с разбойниками? Эти люди привыкли жить грабежом, и ничто не может обеспечит их верность лучше хорошей добычи. К тому же они должны были увидеть, насколько хорошо я могу планировать действия и привести их к добыче. Конечно, братья не позволят им меня ослушаться, но все же… кстати, братьев я назначила своими помощниками — по одному на каждую стену. Нет, эти люди убедились, что я могу спланировать и выиграть бой, мы потеряли убитыми только двоих, и всего три человека были ранены. После таких успехов они уже не смели противиться мне.

Джеффри нахмурился.

— Но ведь ты так старалась, чтобы братья за тебя не мстили.

— Да… — Ртуть отвернулась, лицо ее стало печальным. — В этом я потерпела неудачу. Я знала, что мне нужно было подчиниться графу Лаэгу, чтобы не причинить вреда матери и братьям, но я подумала, что ждет сестру, когда она подрастет. Не подумай, я не оправдываю себя: ужас и отвращение заставили меня забыть об их безопасности. Я знаю, что поступила эгоистично, но я не могла поступить иначе.

Джеффри смотрел на нее, пораженный в самое сердце. Он содрогался при мысли, что эта дивная девушка могла оказаться в руках сладострастного старого развратника. Поражало и то, что она винила себя в том, что защищалась, как можно считать эти свои поступки неверными. Он должен ее переубедить.

Глава шестая

— Я бы не сказал, что это эгоизм, — проговорил Джеффри, нахмурив брови, — женщина не должна подвергаться подобным надругательствам, и твои близкие первыми скажут тебе об этом.

— Они так и поступили, — Ртуть опустила глаза. — Но я всегда буду чувствовать себя виноватой перед ними, если они будут несчастливы.

— Ты станешь винить себя за грехи старого графа? С какой стати? К тому же твои родственники присоединились к тебе по доброй воле…

— Конечно, они прекрасно понимали, что с ними будет, если они не убегут сломя голову! — возразила Ртуть. — Мы нарушили закон, и я понимала, что должна переиграть молодого графа в его собственной игре за власть. И проделать это быстро, пока он не успел подготовиться.

— Ты это поняла еще до того, как приказала своим разбойникам захватить имение сэра Хемпена?

— Но это был не тщательно выверенный план, как могло тебе показаться…

— Ага, просто мысли промелькнули в твоем сознании, и ты сразу же увидела верное решение!

Ртуть насторожилась.

— Как, и у тебя тоже такое бывает?

— А то! Твой план был просто безупречен! Тебя отец этому научил?

— Не могу сказать точно, — Ртуть развела руки. — Кое-чему, конечно, научил. Но в основном мне это казалось просто здравым смыслом, хотя многое я почерпнула, наблюдая за действиями выступавших против меня командиров.

— И первыми среди них оказались вожаки разбойников?

— А, эти разбойники! — Ртуть пренебрежительно отмахнулась. — Бьюлин говорил правду: его шайка оказалась самой большой, но не благодаря ему. Он колотил людей и орал на них, заставляя повиноваться. Все решал Стоутон.

— Значит, Бьюлин был рукой, а Стоутон мозгом? И сколько времени ему потребовалось, чтобы понять, что манипулировать тобой, как Бьюлином, он не сможет?

— Одна ночь — тот самый первый набег.

«Как ты считаешь, не стоит ли взломать дверь стволом дерева?» — спросил он. И я ответила: «Нет, там вверху амбразуры, и на нас польется горячее масло!» Я показала ему бойницы над воротами, потом на сам вход.

«Почему он, по-твоему, на пять футов выше земли? — в свою очередь задала вопрос я. — Чтобы ты поднимался по ступеням. А почему эти ступени идут вдоль стены?» — «Потому что, — моментально ответил он с широко раскрытыми глазами, — нападающие оказываются непосредственно под амбразурами, и их можно окатить кипятком!» — «Ты соображаешь быстрее других, — похвалила я его, — но должен научиться думать еще быстрее, иначе скоро погибнешь. Мои братья отвлекут внимание защитников на стенах, и тогда мы попытаемся взять ворота». Потом, пробившись через ворота, Стоутон заявил: «Возьму с собой людей, и мы унесем казну рыцаря!» — «Нет, — возразила я, — мы заберем только добро моей матери, скот и лошадей сэра Хемпена. Он разгневается на нас и захочет отомстить, но до тех пор, пока мы остаемся в лесу и не мешаем ему, он будет доволен. А вот если заберем его золото, он не успокоится, пока не вернет его назад. По пути перерезав нам глотки». Стоутон выпучил глаза, но ничего не сказал и спорить не стал, когда я приказала ему и еще пяти разбойникам связать солдат, лежавших без сознания. Правда, потом он предложил уводить скот осторожно, не поднимая лишнего шума. На что я возразила: «Какая разница, если мы уже подняли такой шум? Если деревенские проснутся и увидят нас, пусть! Дважды подумают, прежде чем пойти в лес без нашего разрешения». Он задумался и пошел гнать скот. И до сих пор не перестает высказывать свои предложения. Когда они имеют смысл, я с ними соглашаюсь, и он бывает очень доволен.

Джеффри улыбнулся.

— Какой ты хитрый лис!

— Ты хотел сказать лисица?

— Ну, разумеется, — улыбнулся Джеффри и еле сдержался, чтобы не добавить, что любит охоту на лис. — А как же твои братья? Их не раздражало то, что им пришлось подчиняться приказам младшей сестры?

— Нет, — в ее голосе появилась нежность, — Они прекрасно понимают, что если станут спорить со мной, разбойники перестанут меня уважать и один за другим сбегут. К тому же лучше иметь разбойников на своей стороне, чем против себя.

— Вполне разумно, — одобрил Джеффри. — Они тебе так и сказали?

— Да, когда я расспросила их. Это было через пару дней после набега на замок, и я ожидала, что они втроем придут ко мне и заявят: «Ты храбро вела себя, сестра, но теперь можешь ни о чем не беспокоиться и все предоставить нам».

— И как бы ты поступила, если бы они так и сделали?

— Ну, наверное, сказала бы, что я заставила разбойников повиноваться себе — пусть даже только из страха. Если я просто отойду в сторону, то им придется заново их себе подчинять.

— Значит, ты не отказалась бы от достигнутого?

— Конечно, нет, к тому времени мне уже успела понравиться власть.

— Аппетит пришел во время еды. А как твои братья, они не стремятся к власти?

— Старший из братьев так сказал мне: «Конечно, нам тоже нравится власть, покажи того, кому она не нравится, но мы уже обсуждали этот вопрос и приняли решение. Оптимальный путь к власти для нас — это ты».

— Так просто? — изумился Джеффри.

— Ну, возможно, они сочли меня удобным орудием для себя, но даже если и так, то они пока еще ни разу не попытались овладеть им! Но мне кажется, что они просто совершенно искренне гордятся мной, — улыбнулась девушка.

— Не сомневаюсь, — глаза Джеффри заблестели. — Я бы тоже гордился своей сестрой!

— У тебя есть сестра?

Джеффри рассмеялся.

— Да, ее зовут Корделия, и она тоже сражается, только не мечом, а волшебством, и я тоже горжусь ею и ее достижениями.

— И ты не пытался командовать ею?

— Мне это и в голову не приходило, боюсь, что если бы только подумал об этом, можно было бы сразу отрезать голову.

— Значит, даже не думал?

— Нет, и, пожалуй, выпустил бы кишки любому, кто попытался бы это сделать.