Межмировая таможня - Власова Елена - Страница 38

Только голос Лорда, почти как всегда, казался спокойным.

– У меня за креслом бутылка этой дряни со второго терминала.

– Это которая горит? – оживился Ак-Барс.

– Именно. Сейчас пускаем ее по кругу и начинаем работать. Прямое зеркало в мой кабинет у меня здесь есть, так что на работе с утра будем. Барсик! Отдай бутылку.

– Закрыта серьезно...

Лорд бережно принял в руки двухлитровую бутыль с яркой этикеткой.

– Это точно. Только головой работать и здесь надо. Кольцо тебе на что дано?

Его кольцо сверкнуло – в воздухе запахло озоном и чем-то еще. Пробка же просто исчезла. Лорд поднес бутыль к губам, глотнул, удовлетворенно кивнул и передал ее Барсику. Тот проявил галантность:

– Ринель, прошу.

Бутылка пошла по кругу, причем не был исключением и Высокий Маг, хотя и уверял всех, что пьет в порядке исключения. После третьего глотка Лорд встал с кресла, подошел и осторожно обнял Ринель за плечи:

– Ну все, принимай командование. Нам бы до завтра хоть немного разгрести, пока живы...

– Да, мы пока еще живы... Ты знаешь, как я не люблю бояться. Очень не люблю. А сейчас я боюсь. Понял? И когда мы найдем эт-ту с-суку...

Пустая бутылка полетела в стену и с грохотом взорвалась сияющим зеленым крошевом.

Не так, не так я представлял себе свое будущее, когда пару недель назад сидел в плавно покачивающемся омнибусе, мчащемся в столицу! То есть мысли у меня были всякие, да только не о том, что в законный выходной день мне придётся с утра топать проторенной дорожкой на работу. Хотя, если честно, идти по городу сейчас было приятно, и не важно, на работу или куда-нибудь еще.

В будни к этому часу по улицам уже валила бы толпа мелких чиновничков, разбавленных студентами и школярами – и как бы я сам перед собой не задирал носа, но на самом деле меня вполне можно причислить к некоей помеси и тех и других.

Вот работяги обычно едут по своим мануфактурам часом раньше, а приказчики и прочие деятели сферы обслуживания выползают на улицу часами двумя позже. Примерно такое же расписание сохранялось по вечерам, и, наверное, это было правильно, потому что иначе город бы просто задохнулся – и так-то каждое утро трамвай приходилось брать приступом.

А вот теперь – почти пустые улицы, редкие машины и тишина... По другой стороне улице прошелестел по тротуару запоздавший квартальный, и когда он убрался восвояси, стало совсем тихо. Так тихо, что, когда извозчик на перекрестке тронулся в мою сторону, надеясь заполучить хоть какого-то клиента, я сначала услышал цоканье подков, многократно отразившееся от стен домов, и лишь потом сообразил посмотреть в конец улицы.

От услуг извозчика я отказался, и вовсе не потому, что хотел сэкономить – Ринель вчера мне таки сама выдала аванс за сверхурочные. Просто приятно было идти прохладным утром по безлюдной улице и воображать, что такое может продолжаться бесконечно.

Без толкотни, криков и суеты Вельдан вдруг показался мне удивительно красивым городом. Например, эти дома... Наверное, многие из них еще помнят Аеннара Второго не лежащим в пирамиде, а проезжающим по улицам под крики восторженной толпы.

Строгие, уступчатые линии стен, равномерный мозаичный узор, опоясывающий верхнюю часть каждого здания, прихотливо изломанные карнизы – вот что должны показывать гостеприимные столичные жители своим гостям, а не тащить сразу на дешевые распродажи. Ведь столица действительно красива, по-настоящему красива!

И как я это только не смог заметить раньше?! Наверное, чтобы понять прелесть любого города, надо родиться в нем, вырасти и видеть его во всех обличиях, а не только той стороной, который он поворачивается к приезжим...

По глухой стене восьмиэтажной громадины доходного дома пробежала туманная рябь, затем туман сгустился и окрасился ядовито-зеленым цветом. Затем добавились струи синего, красного, они завибрировали и превратились в буквы: «Дварфен банк. Мы сохранили лучшие национальные традиции. Наши вклады: сила молота и надежность наковальни!» Наверное, вечером эта реклама сияла совершенно невероятными по красоте красками, но сейчас, смешиваясь с первыми лучами солнца, нераскачавшаяся иллюзия казалась ужасающе вульгарной.

Я вздохнул: сразу все очарование свежего утра пропало. Может быть, стоит все-таки свистнуть извозчику и поехать с шиком? Хотя, если честно, теперь хоть шестерная упряжка передо мной остановись, заново настроение уже не поднимется. Недовольство и досада по поводу пропавших выходных нахлынули с новой силой, и окружающий мир, который еще несколько минут радовал и восхищал меня, теперь вызвал только лишь раздражение. Сразу же вспомнились неприятности в бригаде, и тягостное ощущение собственной бесполезности, и прочие неприятности жизни.

Проклятие! Давно ли я восхищался своей новой формой и лопался от гордости, чувствуя себя причастным к мировым тайнам по третьему допуску? И вот, пожалуйста: мировые тайны с доставкой на дом. В строгом соответствии с допуском я лично ответствен за то, чтобы они как можно скорее перестали быть тайнами! И никого не волнует то, что я всего лишь стажер без году неделя...

Ноги продолжали по инерции нести меня вперед, и, выйдя на проспект, я увидел приближающийся трамвай. Пришлось прибавить шагу, а потом и вовсе перейти на легкую трусцу: в будни следующий вагон пришел бы минуты через три, а сегодня – кто же его знает! Само собой, что необходимость бежать к остановке тоже приятных эмоций не добавила.

Оказалось, что утренний трамвай в выходной день – это что-то особенное. Я оказался единственным пассажиром на остановке, и вожатый посмотрел на меня с неодобрением: ну как же! Ради меня ему пришлось притормозить и на целых полминуты задержать момент, когда он доберется до конечной станции и устроится пить чай... Или что там пьют дварфы по утрам? Пиво?

Скорее всего. И утром, и вечером, и в любое другое время суток увидеть в руке у дварфа кружку с чем-нибудь другим просто невозможно. Причем, что интересно, баночное пиво они не пьют! Люди – да, прихлебывают. Орки, особенно из городских, – так вообще не удивлюсь, если они теперь с банкой в руке рождаются, а вот дварфы, против всех ожиданий, не покупают.

Но думаю, что частник, выкупивший ту дырку, через которую к нам баночное пиво гонят, не унывает – ему вполне хватает и орковского спроса.

Я глянул вперед: за три скамейки передо мной сидела девушка, пусть даже лица и не видно, но, судя по копне жестких черных волос, явно из их породы. Словно специально в качестве иллюстрации к моим размышлениям, она время от времени прикладывалась к золотисто-черной банке. Эко ей с утра приспичило! Меня охватил новый прилив раздражения – но теперь по крайней мере у него был более конкретный адрес.

Нет, я, конечно, не шовинист и особых расовых предрассудков за собой никогда не замечал. Но вот орки мне не нравятся. Вовсе не за то, что они пятьсот лет назад людей ели или сто лет назад короля предали. Это не подобает культурному человеку – ставить в вину народу его историю. Также я не верю утверждениям Радикальной Партии Темных Эльфов о том, что в генетике орков изначально заложена злоба и агрессия, и вообще считаю, что национализм – это неправильно.

Но вот орков не люблю. Даже если это красивая и молодая девушка, все равно не люблю. Нет, вернее будет так – пусть молодая, и пусть девушка, но уж красивой она мне точно не покажется. Ринель как-то сказала, что орчанки на меня клюют и это надо использовать – так я заранее против! Разве только это будет прямой приказ, причем желательно в письменном виде. Но пока этого приказа нет, я волен в своих чувствах. Например, если вот эта черноволосая мадемуазель сейчас обернется и начнет на меня «клевать», она получит такой отлуп, что до конца жизни от людей шарахаться будет! Ишь пиво хлещет... Да пусть только обернется, я даже говорить ничего не буду – просто так посмотрю, что ей стыдно станет за то, что ее предки с гор спустились!

Орчанка сделала последний глоток, подержала пустую банку в руке – я увидел, как смялась тонкая жесть под ее пальцами – и чуть вытянула шею, глядя вперед, в поисках мусорного ящика. Ну да, конечно, назад посмотреть ей никак не догадаться. Сейчас небось швырнет банку в проход, и будет та громыхать и кататься взад-вперед на каждой остановке.