Дунай. Река империй - Шарый Андрей Васильевич - Страница 55

Османская империя не терпела неопределенности, ценила четкие рубежи. На эту тему интересно импровизирует Джейсон Гудвин: подобно тому как Вселенная разделена на небо и землю, окружающий османов мир был расколот на Дом войны и Дом мира, султан повелевал двумя главными частями света и двумя морями, Черным и Белым (Средиземным), государство состояло из двух главных частей, Анатолии и Румелии, турецкий дом включал в себя гарем (помещения для хозяина и его близкой родни) и селямлык (комнаты для гостей), подданные делились на райю (послушное пастухам стадо – низшие слои населения) и аскери (служивых людей). Большая река Дунай была важна еще и тем, что проводила ясную черту: между быстро завоеванными и надежно освоенными землями и вассальными территориями, часто нестабильными, иногда враждебными, изредка опасными. Османские предрассудки включали в себя боязнь темных углов и стоячей воды – согласно старым верованиям, такие места притягивали злых духов. В пору расцвета восточная империя была быстрое течение и проточная вода; в тот момент, когда империя закостенела и застыла, она принялась умирать.

Лео фон Барон. Крепость Голубац. 1891 год.

Зыбкость реки закрепляется переброшенными через нее мостами. Знаменитые османские мосты – через Неретву (горбатый с высокой аркой в Мостаре) и мост Мес через реку Кир в Албании, в основание которого для прочности замуровали прекрасную деву. Турки многократно перепоясали и реки Дунайского бассейна. Самым впечатляющим, вероятно, был имевший военное значение мост, связывавший Рущук и Журжу. Другая переправа – 8-километровая деревянная, с цепью башен – через болота долины Савы в районе Осека (Осиек в современной Хорватии) открывала путь в Южную Венгрию. По мосту через Дунай в Ваце перегоняли скот. Любимец Сулеймана Великолепного, великий визирь Паргалы Ибрагим-паша, грек или италиец по рождению, навел понтонный мост в Буде, приспособив в качестве якорей колокола христианских храмов, но эта переправа просуществовала недолго. Судьба Ибрагима также сложилась несчастливо: он был задушен по приказу разгневавшегося султана.

На 951-м километре от устья Дуная, неподалеку от оконечности порожистого речного участка, с античных времен известного как Катаракты?[63], располагался островок под названием Ада-Кале (“остров-крепость”) площадью в десяток квадратных километров. В начале XVIII века утвердившиеся было на Ада-Кале австрийцы построили форт для контроля за навигацией и даже провели подводный тоннель до южного берега реки, но потом уступили остров неприятелю. Турки продержались здесь полтора века. По условиям венчавшего войну 1877–1878 годов договора османский гарнизон в пятьсот штыков покинул Ада-Кале, но значение острова было столь ничтожным, что в соглашении о нем забыли упомянуть. Пядь речной земли на стыке границ Австро-Венгрии и Сербии оставалась турецким эксклавом, порто-франко для контрабандистов. Здесь действовали законы шариата, из Стамбула сюда присылали чиновников и судей, а в 1908 году островитяне приняли участие в выборах в меджлис. В 1913 году Ада-Кале наконец аннексировала Австро-Венгрия, а еще через десятилетие остров стал румынским.

Плодотворная литературная парадигма – клочок земли отрезан водами Дуная от треволнений и забот жестокого мира – вдохновила венгерского писателя Мора Йокаи. Часть действия вышедшего в 1872 году сентиментального романа “Золотой человек” классик мадьярской словесности перенес на “ничейный остров” на границе габсбургских и османских владений. Прообразом этого мистического царства спокойствия и красоты послужил Ада-Кале. Для чистоты эксперимента Йокаи сделал свой островок, ставший убежищем для вдовы разорившегося венгерского торговца Терезы и ее прекрасной дочери Ноэми, необитаемым. Тереза и Ноэми ведут успешное натуральное хозяйство: выращивают фрукты, собирают лечебные травы, а недостающее выменивают у заезжих речников и охотников. И главный герой романа, чудесно разбогатевший шкипер грузового судна “Святая Варвара” Михай Тимар, в конце концов обрел спокойствие в житии островитянина – после того как убедился, что ни деньги, ни власть, ни слава большого мира не приносят счастья.

Ада-Кале в конце XIX века. Фотография.

Ада-Кале в 1912 году. Открытка.

Реальность, конечно, кое-чем отличалась от книжного мира Йокаи, но политические перемены действительно мало влияли на образ жизни обитателей Ада-Кале. Островитяне, преимущественно турки, работали на маленькой табачной фабрике, ловили рыбу, возделывали виноградную лозу и инжир, исправно посещали мечеть. В 1931 году их навестил румынский король, а в 1967 году – турецкий премьер-министр. Сулейман Демирель приезжал не просто так: согласно югославско-румынскому гидропроекту Ада-Кале подлежал расселению и затоплению, поэтому в Стамбуле обеспокоились судьбой соотечественников. Крепостные бастионы, деревянную мечеть, дом Мустафа-паши и другие исторические постройки разобрали, чтобы перенести на остров Шимиян километрах в тридцати ниже по течению реки. Перенесли, построили опять – еще лучше, чем прежде, – но старый-новый форт стоит необитаемым. Турецкая колония на Шимияне не возникла: большинство островитян переселились на историческую родину, некоторые предпочли черноморский берег Румынии. Ценный ковер ручной работы, подаренный местной исламской общине султаном Абдул-Гамидом II, отправился в мечеть Констанцы.