Прорицатель - Светлов Роман - Страница 52

Что-то похожее он ощущал и сейчас. Пропасть была рядом, совсем рядом. От близости пустоты ныло под ложечкой. Калхас зажмурился, дабы совладать со смятением, царящим в душе. Постепенно ему удалось прийти в себя. Когда мир обрел устойчивость, и сердце перестало бешено колотиться в груди, он услышал бодрое похрапывание Дотима, предпочитавшего сон предчувствиям. Именно этот храп окончательно успокоил пастуха. Он посмотрел еще раз на лениво мерцающие огни и с облечением подчинился усталой дреме.

Проснулся Калхас из-за того, что исчезла спина Дотима, к которой он ночью прижимался плечом. Земля была еще теплой от костра, но в воздухе стоял тяжелый холодный туман. Пастух рывком поднялся на ноги — туман укутывал землю только на высоту локтя. Встав во весь рост он увидел, что настало утро и солнце уже прогнало сумерки вглубь пустыни. Солончаки сейчас были похожи на парное молоко — туман широкими лентами стекал на них с гор. Этим утром воздух не был таким морозным, как прошлым, однако, прежде чем пойти к месту ночевки стратега, Калхас тщательно завернулся в плащ.

Выше по склону царило оживление. Прибыли отряды Амфимаха, и это подняло настроение у всех. Днем ожидалась наемная конница Эвмена, а следующим утром должны были подойти аргираспиды. Хотя даже через сутки собравшиеся на этом склоне все еще будут слабы для противостояния Антигону, данных известий оказалось достаточно, чтобы сменить в душах стратегов страх на радостную эйфорию. Опять откуда-то появилось вино. Пока Эвмен вместе с Амфимахом и Антигеном определяли, где и как в случае необходимости они будут оказывать сопротивление, остальные развалились в ленивых позах вокруг костра и потягивали вино из плоских походных чашек. Телохранители Певкеста резали толстыми пластами громадную голову овечьего сыра и подавали его хозяевам на острие ножа. Дотима в лагере не было — он отправился самолично проверять заставы.

Калхас хотел искать Эвмена, но сатрапы задержали его и заставили разделить с ними трапезу. Пастух внутренне напрягся; союзники стратега относились к нему осторожно, но не более. Последнее эффектное предсказание он сделал на Тигре, когда Селевк разрушил плотины выше по течению реки, и вода едва не затопила армию стратега-автократора. Калхас настойчиво уговаривал Эвмена держаться ближе к высоким местам. В результате они успели добраться до холмов прежде, чем вода залила низины. Однако произошло это месяцем раньше встречи автократора с Певкестом. Конечно сатрапы должны были знать о способностях Калхаса — хотя бы из уст Антигена, — однако чрезмерного любопытства при виде его персоны они не выказывали. Поэтому их сегодняшняя настойчивость была по крайней мере непривычна.

Нахохлившись, он присел между Эвдимом и арейским сатрапом Стасандром. Ему сунули плошку из ароматизированной глины: самое простое вино в ней пахло сладко. Он сделал несколько машинальных глотков. Оживленный судя по всему разговор союзников Эвмена при появлении пастуха прекратился. На него посматривали с непонятным ожиданием. Калхас сообразил, что нужно держаться со значением.

— Ты необычайно хмур, — полувопросительно-полуутвердительно произнес Певкест. — Что за предчувствия беспокоят предсказателя?

Калхасу тошно было притворяться.

— Мне холодно. И я оставил жену на пороге родов. — Он криво усмехнулся. — Мне, как прорицателю, не нравятся габиенские повитухи.

— Ну-у, здесь ты можешь не беспокоиться, — протянул Певкест. — На Востоке все делают по-своему. Но получается не хуже, чем у нас. — Его овечье лицо расплылось в неприятной улыбке. Видимо, персидский сатрап хотел выказать расположение.

— Хорошо бы, коли так. — Калхас взял кусок сыра и стал смотреть в огонь.

Люди вокруг него молчали. Стасандр чавкал, засовывая в рот большие куски сыра и, видимо, не интересовался больше ничем. Эвдим сидел без движения, словно настороженная птица. Сатрапы явно предоставили инициативу Певкесту. Тот не заставил долго ждать себя.

— Я хочу спросить, Калхас, не было ли какого-нибудь божественного знака этим утром?

— Знака о чем?

— О чем? Э-э… например о том, поверил Антигон в нашу хитрость, или нет?

— Пока боги молчат об этом.

— Молчат? — Певкест солидно выпятил губы. — Я думаю, это доброе известие. Они предупреждают тебя в случае опасности — ведь так?

— Чаще всего так, — кивнул Калхас.

— Следовательно, опасности нет, — убежденно хлопнул себя по коленям Певкест. — Через несколько дней мы соберем наши силы, и Антигон уйдет обратно.

— А может быть, опасности и не было? — беззаботно произнес Тлеполем. — Мало ли что привидится кочевникам!

— Ага — слоны, повозки с мехами для воды, тяжеловооруженные фалангиты, которых они не видели никогда раньше, — что еще им привиделось? — разозлился пастух. — Занятное продолжение позавчерашней охоты. Дотим, верно, тоже известный фантазер и легковер…

— Не сердись, Калхас; Тлеполем сказал это просто так, — молвил Певкест.

— Не мое дело указывать сатрапам, что делать и как говорить, но мне кажется, что вы слишком беззаботны, — желчно ответил ему пастух. — Не нужно обращаться к богам. Ясно и так — если Фригиец разобрался с обманом, он явится ближайшей ночью. Сегодняшней.

— Он прав, — негромко сказал Тевтам. — Кризис еще впереди.

Лица сатрапов стали обиженными.

— Мы все понимаем про ночь, — надулся Эвдим. — Не надо превращать нас в глупцов.

По знаку Певкеста появился новый бурдюк с вином.

— Пожалуй мы и действительно обрадованы немножко преждевременно, — признал он. — Не придавай этому большое значение, прорицатель.

Калхас пожал плечами:

— Просто мне это показалось странным. Вы же опытные люди.

Сатрапы принялись обсуждать, когда их отряды подойдут к лагерю. Но Калхас чувствовал, что интересовало их не это. Сатрапы чего-то опасались и одновременно боялись проговориться о своем опасении. Видимо боги должны были подсказать ему нечто для них неприятное.

Неожиданно Стасандр перестал чавкать и, обернувшись к Калхасу, спросил:

— А больше никаких знаков боги тебе не подавали?