Девушка с телеэкрана - Филлипс Шарлотта - Страница 24

Днем, направляясь к ее двери, он был уверен, что его влечет только секс. После восхитительной, несмотря на условия, ночи рядом с Эви у него осталось ощущение незавершенности чего-то очень важного. Казалось, удивительным изучать друг друга, настраиваться на общую волну, когда дурманят свежий, прохладный воздух и зеленые ароматы леса, а звуки ночи настраивают на романтический лад. Он спрашивал себя: почему не может отпустить ее, противостоять желанию прикоснуться к ней?

Сейчас он чувствовал ее теплое дыхание, пальцы перебирали пушистые волосы, и Джек все яснее осознавал, что этого ему недостаточно. Он был уверен, что сможет встать и уйти, но теперь понимал, что, предложи ему судьба любое место во Вселенной, он предпочел бы остаться здесь.

Волосы ее переливались в свете тусклой лампы на прикроватной тумбочке. Обычно у него не возникало желания остаться рядом с женщиной, каким бы прекрасным ни было проведенное с ней время. После армии у него несколько раз случались связи, но короткие, ничего для него не значащие, ему не составляло труда уйти и забыть. Такие отношения не трогали душу, он слишком дорожил своим жизненным укладом, чтобы впускать кого-то в свой мир, поэтому держал дистанцию.

– Не думала, что увижу тебя снова, – прошептала Эви. – Может, только по телевизору.

Он наклонил голову и посмотрел на золотистую макушку:

– Спасибо.

– За что?

– За твою заключительную речь. За то, что отметила важность курса для детей.

Он произнес это спокойно, пожалуй, немного равнодушно.

– Пожалуйста. Я подумала, что обязана это сделать. Исправить свою ошибку, вернуть тебе доброе имя.

– Тогда в лесу я вел себя так… Потому что хотел, чтобы ты поняла… Но сделал все неправильно. Я думал, ты уже создала для себя картину происходящего, а я должен был тебя остановить.

Эви приподнялась на локте.

– У меня нет огромного послужного списка, если говорить об отношениях с мужчинами. Люди думают, что в моей постели оказывается каждый, с кем я разговариваю на вечеринке более пяти минут. На следующее утро я читаю в газете о том, что у нас роман. – Она опустила голову ему на грудь и положила руку под подбородок. – Я никогда не пыталась остановить сплетников. Честер постоянно твердит, словно мантру, что плохой рекламы не бывает. Продолжительных отношений было всего несколько. – Лицо ее стало задумчивым. – Начиналось очень красиво, я думала, что на этот раз нашла свою любовь, много позже понимала, насколько мужчины могут быть корыстны. Они все добивались популярности и мечтали попасть в шоу, появляться со мной на вечеринках и завязать нужные знакомства. – Она помолчала. – Вот так. Когда они понимали, что я не люблю тусовки и не так часто появляюсь в клубах, теряли ко мне интерес.

Она прикоснулась губами к его груди, и тело вновь отреагировало возрастающим желанием.

– Поверь, я не рассказываю об этом всем подряд. Просто раньше не встречала такого, как ты. Роскошная женщина на экране была тебе неприятна, а перепачканная грязью и вонючая привлекла внимание.

Джек усмехнулся:

– Ты никогда не была вонючей.

Эви улыбнулась:

– Мне очень приятно, что тебе захотелось узнать, какая я на самом деле. Кажется, я всю жизнь играла роль. В школе, куда меня отправили после смерти мамы, вела себя так, словно стала другим человеком. И знаешь, это помогало. Я спрятала тоску за маской непослушной девчонки, которая, смеясь, готова идти на любые безумства. Впервые в жизни кто-то посчитал меня крутой. У меня появилось много друзей, я стала центром внимания.

Она села и повернулась к потемневшему окну. Ветер носился по улице, кружил между автомобилями на стоянке, дождь барабанил по стеклам.

– Не могу сказать, что мне очень нравился тот образ бесшабашной девчонки. Кто бы мог подумать тогда, что и в двадцать пять я не смогу быть самой собой. Только сейчас образ поменялся, и я стала богатой принцессой. – Эви поежилась. – Тем утром я подумала, что ты такой же, как остальные мужчины в моей жизни.

Джек поднялся и обнял ее за талию.

– Поверь, это никак не связано с твоим экранным образом. Ты ведь все мне объяснила, и я понял. Я сам это видел. Когда включается камера, меняются даже твои интонации, ты ведешь себя совсем по-другому. Со мной ты была не такой. Дело в том, что я стараюсь не привязываться к людям. И не люблю говорить о себе.

– Я это поняла. Ты бы знал, сколько часов я провела у компьютера, пытаясь найти о тебе хоть что-то, помимо того, что пишут в газетах. Ты всегда говорил только о своей работе.

– Я делал это намеренно.

– Почему? Тебе есть что скрывать?

Она специально произнесла эти слова шутливым тоном, надеясь, что сможет таким образом пробить стену, но выражение лица Джека стало жестче.

– В чем дело?

Внезапно смутившись, она натянула на себя простыню.

– Помнишь, ты рассказывала о том, как вела себя в школе? Как хотела стать своей для одноклассников.

Она кивнула.

– Со мной было то же самое.

– Правда?

– Я не о шикарной школе, а о давлении со стороны сверстников. Подростку необходимо стать частью коллектива, каким бы он ни был. Моя школа была ужасна, настоящий ад. Представь, что может быть, если в жизни подростка нет авторитетов, примера для подражания, лишь разнузданная толпа таких же никому не нужных детей. Денег у меня никогда не было. Мама могла только прокормить нас, на большее рассчитывать не приходилось.

Джек почувствовал, что краснеет. Так случалось каждый раз, когда он вспоминал о бесцельном болтании по улицам, в то время как мама убивалась на трех работах, чтобы как-то прокормить семью.

– Должно быть, тебе приходилось очень тяжело. – Эви положила ладонь ему на руку.

Джек поднял глаза к потолку с облупившейся штукатуркой. Ему было приятно ее внимание.

– Кончилось тем, что я попал в плохую компанию и влез в неприятности.

– Неприятности?

Джек выдохнул:

– Вандализм. Кража машин. Это трамплин для более серьезных проблем.

Эви сидела не шевелясь, хотя он полагал, что она захочет пройти в ванную, не пожелает в такой момент быть с ним рядом.

– Я обязательно попал бы в полицию, вопрос времени. Однажды мы подожгли машину, и половину моих приятелей арестовали. Если бы появились доказательства моей причастности, я бы оказался рядом с ними. Полицейские пришли к нам домой и до ужаса напугали мать. Тогда вмешался дед. Устроил мне выволочку за то, во что я превратил свою жизнь, сказал, что мне надо учиться ответственности, заботиться о матери и сестре.

– И что было дальше? Ты смог разобраться с полицией?

– Да, в некотором смысле. Я поступил не совсем так, как советовал дед.

– И что это значит?

– Ушел в армию. Сбежал из этого ада. Таким образом, моя жизнь кардинально изменилась.

Эви понимающе кивнула:

– Я читала о твоих заслугах в армии. Впечатляет.

Джек грустно усмехнулся и покачал головой.

– Да, но я тогда забыл об ответственности за маму и сестру.

– Как это?

Джек отвернулся, но затылком ощущал требовательный взгляд голубых глаз.

– Дед хотел, чтобы я нашел работу, порвал с дружками, помогал семье, остался в Лондоне. Но я испугался, что не хватит сил пойти против ребят, которых считал друзьями. Поступил как законченный эгоист.

– С чего ты вдруг решил, что уйти в армию – значит поступить эгоистично?

– Ты не поймешь. Просто решил все бросить и начать новую жизнь, вместо того чтобы попытаться наладить старую. Я оставил маму и Хелен в нищете. Ничего не сделал, чтобы мама не работала в трех местах, а у Хелен появилась надежда на лучшее будущее. Хуже всего, я просто поставил их перед фактом. В армии нашел все то, чего мне так не хватало, и это стало для меня откровением. Тренировки, жесткая система, иерархия, видимый результат. Мне нравилось, что у меня появилась возможность улучшить физическую форму. Именно об этом я и мечтал.

– Не понимаю, почему тебя мучает чувство вины? Уверена, твоя семья гордится тобой, тем, как ты смог организовать свою жизнь, защищал людей. Это точно. Ведь я испытываю такие же чувства к Уиллу. Для него армия – это все. Его предназначение. Не сомневаюсь, твоя сестра думает так же.