Лебеди Леонардо - Эссекс Карин - Страница 37

Изабелла не особенно верила в то, что болтали о Лодовико, но до конца заглушить сомнения не могла. Слишком выгодной для Il Moro оказалась внезапная смерть Джана Галеаццо, которая случилась как раз в то время, когда он набрал достаточно сил, чтобы узурпировать титул миланского герцога. Цепь интриг и предательств привела к предсказуемым последствиям. Происходило именно то, чего так боялась Изабелла после разговора с сестрой на реке.

После смерти герцогини Леоноры вторжение французов стало неизбежным. В Ферраре больше некому было отстаивать интересы Неаполя, и герцог Эрколь, недолго думая, позволил французам напасть на королевство, откуда происходила его жена. Герцог не доверял французам — впрочем, как и никому на свете. Однако больше французов он ненавидел верного неаполитанского союзника Папу Александра VI, чей сын Чезаре Борджа стремился привести под власть папского престола независимые города-государства.

— Я воюю не с Неаполем, — объяснял отец Изабелле, — а спасаю Феррару от амбиций Борджа. Если французам удастся указать Борджа их истинное место, я буду только рад. А если твой дед предпочел заключить сделку с дьяволом — а Борджа и есть дьявол! — пусть теперь расхлебывает последствия. Твоя мать — храни Господь ее душу — поняла бы меня. Мы должны отвратить папский престол от сатаны. Французы помогут нам свергнуть Борджа и посадить в Ватикане праведного Папу!

Лодовико и Беатриче без устали добивались расположения королей и императоров, которые могли поддержать честолюбивые замыслы Il Moro. Они даже стали называть своего сына Эрколя Максимилианом — в честь германского императора. Прошлой осенью Лодовико и герцог Эрколь, нисколько не возражавший против нового имени внука, встретились с французским королем Карлом VIII в местечке Асти неподалеку от Неаполя. В замке Аннона Беатриче устроила невиданный доселе прием. На приеме блистали восемьдесят изысканно одетых фрейлин ее свиты, слух гостей услаждали певцы и музыканты. Сестра не преминула отписать Изабелле обо всех мельчайших подробностях празднества. Король Карл — низкорослый, горбатый, рябой, носатый и отвратительный, как лягушка, но от того не менее желанный, не обошел своим вниманием красавиц. Его придворный художник зарисовал для памятной книжки Карла каждую из дам в королевской постели — в той позе, которую каждая сочла для себя наиболее выигрышной. Некогда столь невинная, Беатриче отнюдь не считала предосудительным подобное поведение, раз уж король играл на руку властным притязаниям ее мужа.

Если верить Беатриче, ей удалось покорить сердце короля. Однако самих французов она считала надоедливыми и скучными. Они не переставая жаловались на жару и кислые итальянские вина. По словам сестры, Карл был потрясен одеянием Беатриче — зеленым атласным платьем, лиф которого украшали бриллианты и жемчуга. Пышные перья на шляпе скреплялись пряжкой — самым большим рубином из сокровищницы Лодовико. Король удивлялся, что «со всем этим великолепием на голове» Беатриче умудряется держаться в седле не хуже любого мужчины. Она танцевала с Карлом французские танцы, позволила королю одарить поцелуем каждую из своих фрейлин, не исключая Бьянки Джованны. Дочери Лодовико исполнилось пятнадцать, и скоро должна была состояться ее свадьба с давним нареченным Галеаззом ди Сансеверино. Беатриче писала, что не спускает глаз с Бьянки, стараясь отвлечь похотливое внимание короля от юной невесты и обратить его к более сговорчивым дамам ее свиты. Беатриче всегда опекала утонченную Бьянку, чье вытянутое бледное личико напоминало нежную лилию на тонком стебле шеи. Сестра писала, как польстило ей желание короля заполучить ее портрет кисти Жана Перреаля, чтобы подарить своей сестре Анне Бурбон. Сестре Карла очень хотелось знать, что носит самая модная дама в Италии. «Король вежлив и обходителен, но — удивительное дело, сестра, — он сам и его бароны совершенно неграмотны! Они с трудом могут написать свои имена и поражаются тому, что наша молодежь декламирует стихи и речи по-латыни!»

Изабелла недоумевала, чего в этом письме больше — фактов или оскорблений? Беатриче продолжала испытывать ее терпение. Всегда считалось, что Изабелла танцует лучше Беатриче. Теперь сестра ясно давала понять, что отныне это мнение стоит пересмотреть. Что же до модных платьев, то даже Беатриче не стала бы отрицать, что, распоряжайся Изабелла деньгами Лодовико, она сшила бы себе гардероб, далеко превосходящий ее собственный по изяществу и вкусу. Только прошлой осенью Беатриче просила разрешения использовать фасон, который придумал специально для Изабеллы Никколо да Корреджо. Изабелла надевала это платье только в торжественных случаях, но Беатриче просила так униженно! Ей хотелось потрясти воображение гостей на свадьбе племянницы Лодовико с императором Максимилианом. «Послы приедут даже из России — все в золотой и серебряной парче. Самые бедные гости будут в нарядах из бархата!»

Изабелла ответила кратко: «Поступай, как знаешь». Изабелла не считала свой ответ невежливым, учитывая, что в распоряжении Беатриче было не менее дюжины портных. С какой стати сестра захотела отнять у нее любимое платье? Изабеллу раздосадовало еще сильнее подробное письмо, пришедшее вслед. Беатриче писала, что платье имело оглушительный успех «в сочетании с массивной золотой накидкой, которой я дополнила величественный наряд». Сам Леонардо нарисовал рукава для этого произведения портновского искусства, придумав изысканный узор, который Беатриче называла фантазией а-ля Леонардо. Magistro перенес узор на бесценное кольцо, «вставив самый большой в мире аквамарин в золотую оправу, украшенную бриллиантами. Кольцо такое тяжелое, что я не могу согнуть средний палец», — жаловалась Беатриче. Самым обидным оказалось то, что сама Изабелла не смогла принять участие в миланских торжествах из-за странной лихорадки, подхваченной Франческо. Когда ему надоест придумывать причины, чтобы лишать ее удовольствий и развлечений?

Изабелла понимала, что не должна позволять подобным мыслям смущать свой разум, особенно в доме Господа. «О мой Иисус, прости нам наши прегрешения, избавь нас от огня преисподней и приведи на небо все души, особенно те, которые более всего нуждаются в Твоем милосердии». Неужели ей предстоит страдать от зависти к сестре не только на земле, но и искупать свой грех, жарясь в адском пламени?

Следующим, кого Лодовико решил заманить в свои сети, оказался Франческо. Вскоре после пышных свадебных торжеств Il Moro прислал в Мантую мессира д'Обинье и трех французских послов. Он предлагал Франческо более сорока тысяч дукатов и пост главнокомандующего французской армией. Д'Обинье упрямо общался с ними по-французски, словно все на свете должны были понимать его родной язык. Изабелла отвечала посланнику на латыни. После отъезда делегации Изабелла и Франческо решили обсудить положение дел. Сумма была предложена громадная, но принять предложение Лодовико означало оскорбить венецианцев. Наконец Франческо решился: «Лодовико Сфорца долго не протянет, а Венеция будет существовать вечно». Он немедленно отправил в Милан гонца, отклоняя предложение Il Moro.

Скоро мантуанский посланник в Милане Донато де Прети принес весть о гневе Лодовико. Де Прети появился в коротком бархатном одеянии — громадные рукава с прорезями скреплялись с тесными бежевыми манжетами массивными золотыми пуговицами. Он стремительно сорвал с головы широкополую шляпу, швырнул слуге и торопливо поклонился. Изабелла видела, что посланнику не терпится отбросить формальности и приступить к рассказу. Слова так и рвались с уст мессира Донато.

— Герцог весьма расстроен вашим отказом, — начал де Прети. — Ему не понравилось, что кто-то посмел перечить ему под предлогом верности венецианцам. Впрочем, Лодовико сейчас не до нас — вести из Мантуи прибыли в Милан вместе с королем Карлом.

— Как вовремя. Вряд ли Il Moro понравилось, что король узнал о нашем отказе, — промолвила Изабелла.

— Совершенно верно. Чтобы ублажить Карла и потрясти его воображение своим немыслимым богатством, герцог показал ему сокровищницу. Король чуть слюной не захлебнулся, когда прошелся по залам Башни.