Ветры Дюны - Герберт Брайан - Страница 88

Теперь, пробираясь на уровень тюремных камер, Джессика обдумывала, что ей предстоит сделать. Она набрала нужные цифры на запертом замке, тяжелая дверь отодвинулась и снова закрылась, когда она прошла.

Однажды она уже была здесь – когда освобождала из камеры Ирулан. И Мохнам держали здесь перед тем, как Стилгар ее казнил. Но Бронсо держат на еще более неприступном уровне.

Голос Дункана провел ее к нужной секции, но дополнительно приставленные надзиратели уже показали ей камеру Бронсо. Она опустила шарф, откинула капюшон, чтобы показать бронзовые с сединой волосы, собралась с духом и надела личину величия, как если бы была жонглером. Я леди Джессика, мать Муад'Диба.

Амазонки и священники Кизарата увидели ее и узнали. Все вытянулись.

– Миледи?

Вот теперь она воспользовалась Голосом: интонации и поза не оставляли стражникам и священникам иного выбора, только повиноваться.

– Я поговорю с человеком, оскорбившим моего сына. Он кощунник и должен за это ответить. Ответить мне.

Священники как будто сопротивлялись Голосу: они объединились и вчетвером преградили ей дорогу. Один сказал:

– Нам строго приказано никого не допускать к заключенному до казни. Ни воды, ни еды. Совсем ничего.

Джессика позволила себе намекнуть, что, если она будет ими недовольна, то прикажет их казнить. Всех.

– Мне что? Поговорить с ним после его казни? – Они выглядели так, словно вот-вот иссохнут. – Я требую недолгого разговора наедине с Бронсо Иксианским. Я обращаюсь к традиции пустыни. Я имею на это право!

Тот же священник сказал:

– Он опасен, миледи. Тебя должны сопровождать по меньшей мере два стражника…

– Однажды я победила самого Стилгара. – Ее взгляд заставил священника замолчать. – Мне нечего бояться этого жалкого человека.

По знаку священника одна из амазонок открыла дверь и впустила Джессику.

– Закройте! Не хочу, чтобы меня подслушивали.

Ее оставили в камере наедине с Бронсо.

Хотя медноволосый заключенный явно был слаб и хотел пить, он сидел прямо, словно на троне дома Верниусов. У Джессики мелькнула мысль о том, какой одинокой и трагической фигурой стал Бронсо. И все же, узнав ее, он улыбнулся.

– Я надеялся, что у нас будет возможность поговорить перед развязкой, миледи.

Она быстрым жестом заставила его замолчать, потом достала небольшой прибор и включила его. В камере словно изменилось атмосферное давление, в корнях зубов отозвалась неслышная звуковая вибрация.

– Накрывающее поле. Теперь можно говорить откровенно. – Она улыбнулась, глядя на прибор. – Иксианского производства. У Алии много иксианских устройств, их даже не испытывали, и я… заимствовала некоторые.

– О, это я узнаю, – сказал он с печальной улыбкой, потом посмотрел на нее покрасневшими глазами. – Но даже с этими предосторожностями тебе очень опасно сюда приходить.

– Все эти годы ты рисковал гораздо сильнее, Бронсо. Не волнуйся… у меня есть законное основание быть здесь.

Бронсо понял.

– Они считают, что ты пришла плюнуть на меня?

– На Дюне это не сочтут оскорблением.

Он только покачал головой.

– Ты ничего не можешь для меня сделать. Мне нужно, чтобы ты оставалась на свободе, чтобы тебя никто не подозревал. Нужна уверенность, что моя мать в безопасности на Каладане.

– Она будет в безопасности, Бронсо. Обещаю.

Он кивнул.

– Я не расскажу ни о наших взаимоотношениях, ни о плане Пауля, как бы меня ни пытали. И если казнь превратит меня в мученика… что ж, еще больше людей прочтет мои труды. Мои писания заживут собственной жизнью… и некоторые читатели поверят тому, что я написал. Правда – могучее оружие.

Джессика шагнула к нему.

– Значит, Алия сказала, как тебя казнят?

– Хуануи, я буду еще жив. Думаю, это будет не очень приятно.

Резким движением Джессика подняла руку. В ее ладони была зажата серебряная игла.

– Это высокомерное и властное оружие. Гомджаббар. Один укол отравленной иглы, и твои несчастья закончатся – быстро и безболезненно.

Он не дрогнул.

– Алия послала тебя в качестве палача, как раньше использовала Стилгара? Это должна быть ты? Игла, несомненно, заставит меня молчать. Тебе не о чем тревожиться.

– Я выбрала иглу, видя в этом доброту к тебе и уважение к твоей храбрости. Остальные увидят в этом поступок рассерженной матери. Даже Алия не посмеет наказать меня за это.

Она держала иглу в сантиметре от его шеи.

Хотя Бронсо не боялся иглы, он покачал головой.

– От всего сердца благодарю – но не могу этого допустить. Не только из-за тебя, но и ради моего наследия. Не забудь, я работал с жонглерами. Что же это будет за финал – спокойная безболезненная смерть у тебя на глазах? Нет, я предпочитаю сыграть свою роль до конца. Позволь закончить шоу на радость публике. Ты должна позволить мне это, миледи, – ради имени Атрейдесов, ради Пауля. – Он отвел ее руку, и Джессика опустила гом-джаббар. – Дай мне достойный последний миг. Я защищаю наследие Пауля, как в юности защищал его самого. Выполняя завещанное, я оказываю честь не только ему, но и своему отцу.

Джессика не ожидала отказа.

– Тогда позволь предложить то малое утешение, какое возможно. – Спрятав смертоносную иглу в складке платья, она достала небольшой флакон. – Я принесла воду.

Полностью доверяя ей, он выпил воду и вздохнул.

– Послезавтра мне это уже не понадобится. Но спасибо.

Когда он потерял бдительность, Джессика обняла его.

– Я благодарна тебе, Бронсо. Прости меня. – И она коснулась его шеи другой иглой, оставив легкий след химического вещества: еще одно изобретение иксианцев, которое технократы отдали Алии, надеясь произвести на нее впечатление. Бронсо ничего не заметил. Когда они прервали объятие, она подумала: «Я сделала для тебя все, что могла. Добрый и верный друг Пауля и подлинный патриот империи».

Потом Бронсо сказал:

– Перед уходом ударь меня по лицу. Для правдоподобия.

Она спрятала в одежде прибор иксианцев, выключила заглушающее поле и в деланной ярости крикнула:

– Стража!

Дверь распахнулась, словно амазонки ждали, что на нее нападут. Прежде чем они вошли, Джессика размахнулась и с такой силой ударила Бронсо по лицу, что он пошатнулся. И прижал ладонь к щеке.

Насмешливо – ради слушателей – она сказала:

– Когда почувствуешь боль смертного одра, вспомни обо мне. Мне больше нечего сказать заключенному.

В час казни Бронсо леди Джессика сидела на высокой обсервационной платформе, глядя вниз, где на площади собралась толпа, на лоточников и разносчиков, на зевак, на всю эту невероятную атмосферу карнавала. Рядом с платформой стоял зловещий хуануи, предвещая мучительную медленную смерть презренному предателю. На этот раз должен был пострадать настоящий преступник, а не ряженый лицедел.

Джессика не хотела приходить, не хотела быть свидетельницей казни, но Алия потребовала ее присутствия. Ей, как и Бронсо, придется сыграть свою роль в этом спектакле.

На высоком сиденье рядом с матерью Алия казалась необычайно довольной. Подле нее сидел бесстрастный Дункан. Он согласился поверить Джессике и не раскрывать ее связи с Бронсо, но участвовать ни в каком освобождении иксианца, конечно, не стал бы, даже если бы поверил, что Бронсо выполнял приказ Пауля.

На взгляд Джессики, Ирулан было тошно, хотя толпа истолкует ее вид как отвращение. Все считали, что принцесса, официальный биограф и историк Муад'Диба, должна с нетерпением ожидать смерти несносного овода.

Толпа нажимала, и Джессике показалось, что на казнь явилось больше народу, чем на погребальную церемонию Пауля. Действительно, все это напоминало цирк. С интересом глядя на приготовления, Алия повернулась к матери и небрежно сказала: