История этических учений - Коллектив авторов - Страница 225

782

делом, а силой Духа, духовной властью личности юродивого, наделенного даром пророчества. По меткому наблюдению Г.П. Федотова, между первой и третьей чертой юродства существует жизненное противоречие: аскетическое попрание собственного тщеславия покупается ценою введения ближнего в соблазн и грех осуждения, а то и жестокости. “Вот почему жизнь юродивого является постоянным качанием между актами нравственного спасения и актами безнравственного глумления над ними” [1].

1 Федотов Г.П. Указ. соч. С. 201.

Подвиг юродства получает уникальное в своей парадоксальности преломление в нравственном плане. “Эффектация имморализма” (ГП. Федотов) выступает оборотной стороной юродствующего сокрытия добродетели, стыда перед добродетелью, которые означают стремление юродивого пребывать добродетельным абсолютно, перед Богом, представляясь порочным перед миром и людьми. Смысл этого парадокса проясняют слова ап. Павла: “Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее…” (1 Кор. 1: 27-28). Подобно тому, как “немудрое Божие премудрее человеков”, так и “безнравственное Божие нравственнее человеков”. В этом смысле юродство является следствием противоречия между Божественной премудростью, облеченной в форму безумия, и человеческой глупостью, облеченной в форму мудрости. Это противоречие разрешается через юродствующее “посмеяние миру”: своим мнимым безумием, “мудрой глупостью” юродивый посрамляет “глупую мудрость” мира. Его “безнравственность” оказывается при этом символом мирской порочности и осмеянием мирской “добродетели”.

Подвиг юродства является призванием преимущественно русского православия. Именно на Руси юродство как особый чин мирской святости достигает полного расцвета, не ведомого ни греко-византийскому, ни тем более, римско-католическому миру. Из 36 юродивых, официально причисленных Церковью к лику святых, и множества юродивых, почитаемых в народе, но не канонизированных Церковью, только шестеро подвизались на христианском Востоке еще до крещения Руси. Что же касается западного христианства, то говорить о юродстве в строгом смысле этого слова здесь вряд ли возможно. Не случайно, что европейцы, испытывающие призвание к этому подвигу, должны были переселяться в Россию. На Западе черты, сходные с юродством обнаруживаются в образе св. Франциска Ассиз-

783

ского, называвшего себя “скоморохом Божиим”. Однако данный тип поведения был инициирован традицией “карнавальной культуры” средневекового Запада с ее “праздниками дураков” и культом шутов, в поведении которых преобладала символика “смеховой культуры”, замещающая символику “безнравственного” (М.М. Бахтин). В соответствии с этим “юродивый” западноевропейского образца ставит на место “аскетического попрания тщеславия” “аскетическое радование жизни”, а на место “посмеяния миру” - “рассмешение мира”. Расцвет юродства на Руси приходится на XIV-XVII вв., когда, по выражению В.О. Ключевского, юродивый становится “ходячей мирской совестью, живым образом обличения людских пороков”. Священное право юродивого открыто говорить правду Христову “сильным мира сего”, свидетельствует о том, что в юродстве с наибольшей силой выразились “архетипические” черты русского национального духа. Духовное “кочевничество” и свобода, доходящая до анархического индивидуализма, презрение к форме и ко всякой мере, жажда абсолютного во всем, ненависть к общепринятым правилам и мещанскому духу получают в юродстве всецелое выражение. В нем запечатлелся “синтез самых сокровенных стремлений русского человека, последняя разгадка успешности этого почти сверхчеловеческого подвига” [1].

§ 4. ХРИСТИАНСКИЙ ЭТИЧЕСКИЙ ИДЕАЛ, МИРСКОЕ БЛАГОЧЕСТИЕ И ЖИТЕЙСКАЯ НРАВСТВЕННОСТЬ

Христианское нравоучение было ориентировано в целом на монастырский идеал нравственности. Характерно, что при всей практичности и конкретности нравоучения оно выступало по отношению к мирскому благочестию не в качестве нормы, а в качестве образца и идеала. “Невыгодной стороной такого монастырского понимания христианской нравственности, - пишет А.В. Карташев, - явилось то, что мирская христианская жизнь у русских осталась без своего нравственного идеала. Не было такого готового идеала и в русском светском обществе, который бы служил дополнением идеалу монастырскому, наподобие западноевропейского рыцарства, с его культом личной чести, уважения достоинства в другом человеке и поклонения женщине” [2]. Проповедь аскетизма и отсутствие учения о мирской христианской морали создавали “у чутких людей разлад в их совести

1 Очерки по истории русской святости / Сост. иеромонах Иоанн (Кологривов). Брюссель, 1961, C. 249.

2 Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. М., 1993. Т. 1. С. 246-247.

784

и порывы к тому, чтобы, хотя перед смертью формально принять монашеское пострижение” [1]. Это было тем более необходимо, что состояние мирской нравственности весьма отклонялось от христианского идеала. По данным историков [2], в средневековой Руси процветали такие пороки, как 1) грубость нравов, проявляющаяся в грубых развлечениях, жестоких наказаниях и пытках, разбоях и грабежах, кулачном праве и частых драках и т.д.; 2) семейная распущенность (разврат, сводничество, наложничество, отсутствие половой стыдливости и т.д.); 3) пьянство. При этом в русском обществе уживались рядом внешняя набожность и нравственная распущенность. Религиозно-нравственное состояние его было как бы фарисейским, раздвоенным: внутри циркулировали всевозможные пороки, а снаружи - удивлявшее иностранцев благочестие. В целом историки констатируют отсутствие заметного прогресса в нравах русского общества в период с XI по XVII вв.

1 Кaрташев А.В. Очерки но истории русской церкви. С. 247.

2 См.: Костомаров Н. И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетии. СПб., 1860: Его же. Очерки нравов великоруского народа. Смесь христианства с язычеством // Православный собеседник, 1861. Ч. I; Его же. Очерки великорусских нравов// Христианское чтение, 1880. Ч. II; Преображенский И.В. Нравственное состояние русского общества в XVI в. М., 1881; Дубакин Д.Н. Влияние христианства на семейный быт русского общества в период появления “Домостороя” // Христианское чтение, 1880. Ч. I-И.

Наряду с монастырским идеалом христианской нравственности в народе создается свой духовно-нравственный идеал, который можно было бы назвать идеалом “мирского благочестия” и который оказался запечатленным в таком жанре народного творчества, как “духовные стихи”. Как показал Г.П. Федотов, в духовных стихах в малейших подробностях представлен “моральный кодекс” народа, нравственный закон, предписывающий правила должного поведения и обличающий человеческие грехи и пороки. Этот кодекс “народной этики” состоял из трех частей: 1) теллурической (от лат. tellus - земля, почва), предписывающей правила “родового” поведения и порицающей грехи против матери-земли и законов рода (оскорбление родителей, кровосмешение, детоубийство, нерадивое отношение к природе И т.п.); 2) ритуальной, связанной с соблюдением ритуальных норм и церковных обрядов (религиозных праздников, постов, молитвенных чтений, земных поклонов и т.д.) и 3) каритативной, относящейся к христианскому закону любви (милосердно-деятельное отношение к ближнему, особенно отверженному обществом). Наиболее характерным выражением последнего являлся долг милостыни,

785

представляющий собой необходимую ступень на пути к спасению. Оценивая соотношение трех частей христианской “народной этики”, Г.П. Федотов приходит к выводу о существовании некоей “средней формулы христианского благочестия”, синтезирующей в себе три части нравственного закона. “Потаенная милостыня и ночная молитва убивают все возможности показного, фарисейского благочестия на основе “иосифлянского” ритуализма. Таков средний, очень смиренный и очень русский идеал мирского благочестия” [1].

1 Федотов Г.П. Стихи духовные (Русская народная вера по духовным стихам). М., 1991. С. 91.