Сыщик для феи - Свержин Владимир Игоревич - Страница 87

– Интересно, – усмехнулся я, – многие ли жители способны прочесть то, что здесь написано?

Но развить эту мысль было мне не суждено.

– Не кабак, но тоже круто, – оценив увиденное, провозгласил Злой Бодун. – В натуре можно культурно отдохнуть. Девушки, может, вы чисто тут пока потусуетесь, а мы с Клином округу прочешем? Ну, сами прикиньте, должна же тут быть хоть какая-нибудь харчевня?!

Отказать в логике моему другу было невозможно. Да и то сказать, день конного перехода неминуемо требовал отдыха для нежных седалищ прекрасных дам. Впрочем, наши филейные части чувствовали себя немногим лучше. Отыскав взглядом коновязь, у которой дремал углубленный в себя часовой, мы спешились и после короткого щелчка Делли, погружавшего коней в состояние полного ступора, направились в высокий полотняный храм искусств. Незакрепленный полог сиротливо хлопал по ветру, призывая, должно быть, аплодисменты под провисшие своды шатра.

– А где чисто касса? – оглядываясь кругом, осведомился Вадюня. – Или птицам деньги не нужны?

– Кассы не видно, – подытожил осмотр я. – Впрочем, очереди за билетами тоже. Ладно, зайдем. Если что, расплатимся на месте.

На том и порешив, мы шагнули под сумрачные театральные своды. Не столько с трепетом, сколько с непреодолимым желанием сесть на что-нибудь менее тряское, чем седло.

– О! Добро пожаловать! Добро пожаловать в наш Блистательный театр! Прославленный везде, где только слышали о высоком призвании служителя Фридигунды! – Сухонький пожилой человечек в остроконечном белом колпаке и таком же длинном балахоне с бесконечными рукавами, свисавшими до пола, церемонно поклонился, желая засвидетельствовать свое почтение к единственным в зале зрителям.

– Клин, это он чего? – недоверчиво глядя на актера, спросил Ратников.

– Наверное, Фридигундой здесь называют Мельпомену, – шепотом пояснил я.

– А! Ну, это в натуре другое дело! А чего они тут сидят?

Невзирая на свою банальность, вопрос был, как говорится, не в бровь, а в глаз. Посреди невысокой сцены на колченогом стуле восседала дама со следами былой красоты на лице и грызла сухарь. На спинке стула висел длинноволосый парик цвета морской волны. Кроме этого стула и низкого помоста, символизирующего сцену, никаких иных декораций или же театрального реквизита в передвижном храме Фридигунды не наблюдалось.

– Эй, Пьеро! – Вслед за нами в шатер смешной прыгающей походкой не то вошел, не то вбежал некто в разноцветных лоскутных штанах и с абсолютно голым торсом. В руках у неизвестного была вязанка масок. – Ты представляешь, эти невежды не желают покупать наши замечательные маски! Они не знают, что с ними делать! О, простите, – заметив нас, сбился с возмущенного тона собрат хозяина театра. – Признаться, я не думал, что у нас сегодня зрители.

– Арлекино, – печально воздевая вверх брови, вопросил служитель муз, – а где же твоя курточка?

– Какой-то балбес купил ее за три монеты, чтобы подстелить на свое кучерское место. Но не горюй, Пьеро, теперь у нас есть три монеты, а значит, сегодня будет ужин. – Он подкинул в руке добытое богатство и, точно вспомнив о чем-то, уставился на нас. – А вы, господа, оплатили входные билеты? Всего одна монета за человека…

– Арлекино! Арлекино! – заламывая руки, перебил его директор. – Господа, простите неучтивость моего друга, – вновь прикладывая ладонь к груди, поклонился он. – Мы несказанно рады видеть под этим кровом тонких ценителей театрального искусства. Мы были бы счастливы сыграть для вас бесплатно, ведь вы первые зрители в этой стране, посетившие наше представление, но, увы… Еще тысячу раз – увы! Вы первые и единственные зрители за те пять дней, которые мы имеем несчастье гастролировать в Жутиморе. Мы продали кляч из своей повозки, продали все, что только у нас покупали. – Он обвел руками пустую сцену. – Нам попросту нечего есть и на беду без коней мы не можем покинуть этот злосчастный город. А посему молю вас, не обессудьте. Но мы вынуждены просить вас об оплате. Всего одна монета с человека. Надеюсь, для вас это недорого, – Пьеро тяжело вздохнул, – а для нас…

– Так не должно быть! Это неправильно! – гневно оглядев пустой зал, топнула ножкой принцесса.

– Но, сударыня, всего одна монетка! – едва не плача, проговорил опечаленный актер.

– Не, ну в натуре полный беспредел! – пробасил Злой Бодун, запуская пятерню в кошель с золотом. – Клин, гадом буду, здесь надо сделать полный абзац!

– Прости, что? – переспросил я.

– Ну, абзац, – повторил Вадюня. – Или как его?.. Ну, чисто когда никого больше не пускают. Как у нас в ДК, когда «Иванушки» приезжали. Помнишь?

– Аншлаг! – догадался я.

– Он! – согласился мой боярственный соратник.

– Это возможно? – уважительно глядя на меня, спросила меня Делли. – Или просто дать им денег?

– Дать денег – не вопрос, но актеру надо играть. – Я почесал голову. – Ладно, попробуем что-то придумать.

Мой план был прост и, как говаривал великий комбинатор, конгениален. Проверив, на месте ли ярлык субурбанского мздоимца, я размашистой походкой направился к коновязи. Примерно так на старинной картине шагал по невскому берегу император Петр Великий, и стайка птенцов его гнезда, семеня, едва поспевала за кормильцем.

С тех пор, должно быть, каждый столоначальник и стулоправитель видит себя грозным монархом в кругу подобострастных клевретов. И потому меряет железной поступью покрытые ковровыми дорожками коридоры в праведном ожидании всенародного преклонения.

У коновязи, пугая кружащихся слепней грозным сопением, дрых караульный. Его железный колпак сиротливо валялся рядом, то ли упавший с буйной головы, то ли сброшенный в часы немилосердной полуденной жары. Затрещина, пришедшаяся по затылку жутиморца, мгновенно заставила его открыть глаза, рот и уши для начальственного гнева.

– Ну?! И что это было? – голосом трагического злодея поинтересовался я, упреждая аналогичный вопрос невинной жертвы чиновничьего произвола.

– А? Я? Не могу знать! – вытягиваясь во фрунт, выпалил служака.

– Конефонд страны подрываем? – с угрозой продолжал я, поднося к лицу засоне мандат. – Спим на посту? Где городской голова, я тебя спрашиваю? Мой шеф из самого Елдин-града сюда приехал, чтобы посетить этот театр и обсудить с вашим, как это у нас сейчас принято говорить, мэром насущные проблемы коневодства и телегостроения, и что? И что он видит?!

– Не могу знать! – вновь выпалил караульный, тараща испуганные глаза.

– Да уж куда тебе, – скривился я. – В общем, так, бегом за городским головой, чтобы он и все его советники и их жены, и мать его, всей толпой мчались сюда. Ибо, если к началу представления в зале будет хоть одно пустое место, шеф, как обычно, осерчает, и все! – Я развел руками. – Понимаешь, все-о!

Что «все», я и сам еще не придумал, но на бедного сторожа эта невнятная угроза подействовала лучше любой иной.

– Сча-с… все будет-с… не извольте-с… – Последние слова доносились уже издалека. Сорвавшись с места, охранник припустил в неизвестном направлении, вероятно, туда, где должен был находиться жутиморский мэр. Лишь забытый им в спешке шлем остался лежать в густой траве, напоминая, что именно здесь не так давно находился сторожевой пост.

– Дело в шляпе, – возвращаясь под сень кулис, заверил я собравшихся. – Зрители скоро будут. Только надо бы изобразить какие-нибудь декорации, костюмы…

– Увы, наш добрый благодетель, – вздохнул хозяин театра, – но все это уже заложено в ближайшем трактире. О, какие у нас были чудесные декорации!

– Да ну, в натуре не гони беса! – обнадежил актерскую братию высокопоставленный гость Жутимора. – Ща все устаканим. – Он вытащил из-за пояса набитый кошелек и отсыпал пригоршню хвостней. – Слышь, ты, как тебя, ну из песни Пугачевой… Арлекино! Держи бабло и рви когти за шмотьем.

– Мой друг хотел сказать, – перевел я за неимением другого толмача, – что вам нужно поспешить выкупить свой реквизит.

– Но, господа, – опять поднял тонкие брови Пьеро, – как же мы расплатимся с вами за эту неслыханную щедрость?