Сыщик для феи - Свержин Владимир Игоревич - Страница 44

Внутри клетки, где через считанные минуты мне предстояло проявлять чудеса мужества и боевой выучки, на брусьях внутренней ограды в поперечном шпагате сидел детинушка, мягко говоря, не моей весовой категории. Оценив косым взглядом, что публика уже достаточно многочисленна, он соскочил на посыпанную опилками землю и с легкостью заправского акробата сделал двойное сальто, срывая аплодисменты ликующей толпы.

«Ничего!» – успокоил я себя, внимательно разглядывая верзилу в кожаных плавках с заклепками-шипами, подобном же боевом поясе, предохраняющем от обхватов и ударов в живот, и широких ремнях крест-накрест, сплошь усеянных стальными пластинами. Пара шипастых наручей от запястья до локтя, пара таких же поножей – вот, собственно, и весь наряд моего соперника. «Ничего, – повторил я, оценивая весьма рельефную мускулатуру противника. – Мужик, конечно, крупный, но представим себе, что это просто циркач. Силовые трюки и акробатика».

Словно подслушав мои мысли, кампион магистрата с легкостью подхватил прислоненную к столбу двулезвенную секиру с граненым острием-навершием и, подкинув ее высоко вверх, ловко поймал, развернувшись предварительно на триста шестьдесят градусов. «Очень недурно! – невольно про себя отметил я. – Что же мне с ним делать-то? При такой прыти он, пожалуй, изрубит меня, точно японский повар загадочную ядовитую рыбу фуго. Нет, с оружием тягаться против местного защитника, похоже, дело гиблое!» Между тем на судебное поле вылез юноша, вероятно, ассистент наемного защитника городских прав, с довольно толстым шестом в руках.

– Что это он собирается делать? – обеспокоенно спросил я у Делли.

– Сейчас все увидишь, – обнадежила меня фея.

Не заставляя долго ждать, юнец перехватил шест двумя руками и, широко расставив для упора ноги, замер перед вражеским кампионом, держа перед собой палку точно флаг. Вжик! Свистнула секира, и на песок ристалища упал обрубок длиной сантиметров десять. Вжик! Еще один. Потом еще и еще…

– М-да, хорошо это у него получается! Такого бы да на лесоповал, – пробормотал я, радуясь, что одобрительный гул толпы не позволяет слышать этих слов ближайшим соседям.

Воодушевление публики между тем нарастало с каждой минутой. Между рядами бегали ловкие букмекеры, принимая ставки на результат боя. Судя по недвусмысленным знакам ставящих, можно было вполне обоснованно предположить, что рискнувший поверить в мою победу при удачном раскладе мог войти в число богатейших людей Саврасова Засада.

– Делли, скажи, мне эту мечту «садо-мазо» обязательно на себя напяливать? – прошептал я, указывая на доспех противника.

– Нет, – заверила меня фея. – Только если пожелаешь. Но ни панциря, ни кольчуги тебе не дадут. К чему? Солнечный лик правого видит да завсегда от неправого обороняет.

– Утешительная новость, – хмыкнул я. – Постараюсь атаковать со стороны солнца.

Впрочем, слова мои были чистым блефом. На сердце было муторно, и в желудке урчало как-то уж очень противно. «К черту оружие! – разглядывая очередные трюки предполагаемого соперника, все более убеждался я. – Надо попробовать уйти в ноги…»

В этот момент левая пятка грозного кампиона взмыла по дуге вверх, и громила застыл в аккуратном вертикальном шпагате. Публика взвыла от восторга! «Интересно, и что я там у него в ногах делать-то буду? А, черт с ним! Вцеплюсь зубами в ахиллесово сухожилие, а потом буду прыгать от него по изгороди, пока он, гоняясь, не сдохнет от заражения крови».

– Господин кампион, – ко мне подошел некто в красной шелковой мантии, – вас уже ждут. Пожалуйте на судебное поле.

– Сейчас иду, – кивнул я, ища взглядом Делли. – Мне чего, раздеваться?

– Конечно, – кивнула фея. – Ты должен всем продемонстрировать, что на тебе нет каких-нибудь волшебных амулетов и талисманов.

– А он?

– А он уже показывал.

Пока шла эта содержательная беседа, мой противник приблизился к ограждению и… стальные браслеты немедленно захлопнулись у него на запястьях. «Ух! Кажется, пронесло», – облегченно пробормотал я так, чтобы меня могла слышать лишь одна Делли.

– Еще нет, – покачала головой фея, разрушая забрезжившую было надежду. – Его посадили на цепь, чтобы он не ринулся убивать тебя без команды. Сам погляди!

Я немедленно последовал совету боевой подруги. От каждого наручника за пределы ристалища тянулась железная цепь, удерживаемая шестью стражниками. Кампион, оказавшись в столь плачевной позиции, рычал, скрежетал зубами, скрещивал руки на груди, сдвигая с места всю дюжину вцепившихся в кованое железо молодчиков. Трибуны ревели и рукоплескали. Красные мантии судейских заполнили отведенную ложу, знаменуя начало поединка.

– Ну что ж… Хух! – Я громко выдохнул и потянул через голову рубаху. – Блин, ну ты, падло, нарвался! Я тя щас научу родину любить!

Пожалуй, мои спортивные трусы и тельник смотрелись менее эффектно, чем кожаный гарнитур центрального городского рукомашца. Но тут уж, прошу прощения, никто не предупредил.

– Ты че тут столпился, борзый карлик! – с наездом выкрикнул я, выскакивая на ристалище с увесистым шестопером, выбранным из предложенного ассистентами вооружения. Конечно, не резиновая дубинка, но хоть что-то более или менее знакомое.

Толпа радостно взвыла, увидев на поле второго поединщика.

– Ну что, – обернулся я к Делли, – бить уже можно или подождать, пока его с цепи спустят?

– Погоди… – едва успела ответить Делли.

В этот миг бургомистр, восседавший в центре судейской ложи, поднялся со своего места и огласил торжественно:

– Почтеннейшие жители и гости вольного города Саврасов Засад. Сегодня мы собрались здесь, чтобы узреть воочию судебный поединок, в котором кампион нашего славного города грозный мономах1… – в этом месте слова его были заглушены овацией, – сойдется в смертной схватке… – вновь бурные аплодисменты, – …с кампионом витязя Вадима, сына Ратника, по прозванию Злой Бодун, и мальчонки неизвестного прозвания. Вот они! Встречайте!

Трубачи поднесли к губам медные горны, барабанщики подняли отполированные палочки… В наступившей тишине заскрипели ворота, и на Лобную плешь въехала зарешеченная повозка, в которой, хмуро озираясь на присутствующих, восседал вышеупомянутый витязь, прикованный цепями к железной клетке, и огненно-рыжий подросток лет пятнадцати-шестнадцати. Свист, шиканье и улюлюканье взорвали трибуны. В сторону влекомого парой вороных коней тюремного возка устремился град подгнивших овощей, знаменующий всенародное негодование. Мрачный экипаж замер у почетной трибуны, и удовлетворенный достигнутым эффектом мэр воздел руки, останавливая самосуд.

– Напоминаю правила поединка! Бойцы могут драться оружием или без оного, как пожелают. В ходе схватки они три раза могут сменить вооружение, не останавливая при этом боя. Поединок останавливается лишь тогда, когда один из кампионов более не способен вести бой.

– Что ж, кратко и доходчиво, – хмыкнул я, высматривая, с какой стороны подобраться к «обвинителю».

– Ита-а-ак…

Должно быть, за «итак» по веками установленной традиции следовало «начали». Однако в этот раз заветное словцо так и не сорвалось с уст городского головы. Не сорвалось ни слово, ни полслова, поскольку говорить с отвисшей челюстью крайне проблематично. А как же челюсти, вернее, всем имеющимся в окрестности челюстям не отвиснуть, когда стоявший между трибуной и ристалищем возок вдруг сам собой оторвался от земли и неспешно, точно наверняка не решив, лететь ему или нет, начал подниматься в воздух. Сначала над внутренним ограждением, потом над ристалищем, затем над трибуной почетных гостей и в конце концов над городской стеной.

Первыми опомнились тюремные стражники и кучер, сиганувшие со своих мест, едва лишь колеса мрачного экипажа оторвались от земли. Затем наступившую тишину нарушило истеричное ржание вороных, испуганно перебиравших ногами в воздухе, ища опоры. Но вот магическая благодать коснулась и несчастных животных, поднимая их на один уровень с парящим в небе возком, и, словно почувствовав привычную конную тягу, тот двинулся вперед, пересекая линию городских куртин.