Сеятель бурь - Свержин Владимир Игоревич - Страница 97

– Ты о чем?

– Санкт-Петербург хоть и столица, но довольно маленький город. Как ни пытайся здесь провести аресты одновременно, все равно где-то пойдут сбои. А среди таких «сбоев» могут оказаться влиятельные лица, имеющие в своем распоряжении не одну сотню, а то и тысячу штыков и сабель. Таким образом, если что-то не заладится, может начаться крупная бойня.

– Логично, – согласился Сергей. – Ну а свадьба-то тут при чем?

– Лис, свадьба завтрашнего царя Эллады и любимой сестры базилевса – достаточно веский повод, чтобы собрать под одной крышей весь петербургский бомонд, в том числе мятежников в полном составе. А скажем, на выходе из храма всех их одним махом взять под стражу и заключить в Петропавловские казематы.

– Обалдеть! – резко выдохнул Лис. – Ты шо, Капитан? Это ж скандал на всю Европу!

– На то он и Наполеон, а мы с тобой нет, чтобы обращать внимание на решение задачи, а не на скандалы. К тому же, вполне может быть, скандал ему только на руку.

– Это, типа, поляну на меньшее количество народу накрывать?

Я усмехнулся прагматичности Лисова предположения.

– Нет, я о другом. При шумном скандале куда проще добиться отрешения от власти Александра Павловича и всех разом великих князей. Павел I – государь взбалмошный, так что участие в заговоре собственных его сыновей может, с одной стороны, толкнуть его на слабо обдуманные поступки, и в этом ему, несомненно, поможет Наполеон; а с другой стороны – окончательно подорвать то, что осталось от здоровья его императорского величества. Таким образом, Бонапарт убивает всех прыгающих в округе зайцев.

Во-первых, наглядно демонстрирует божественной Марии Антоновне Нарышкиной, какое дерьмо ее возлюбленный; во-вторых, обламывает этому самому возлюбленному крылья, так что выше крепостных подземелий тому уже больше не взлететь; и, в-третьих, здесь-то как раз и складывается тот самый покер, который столь тщательно собирал все эти годы наш подопечный. Тайное послание Екатерины своему второму супругу вполне оправдывает притязания Жозефа на русский престол, и с горя Павел может признать эти притязания законными.

Вот тут-то и выстраивается занятная ось: Жозеф I, или уж не знаю, как он будет зваться, вступив на российский трон, женат на сестре Бонапарта. Сам Наполеон – царь Греции и бог весть чего еще – в самом ближайшем времени – на сестре базилевса, а тот, в свою очередь, состоит в браке с дочерью правителя Священной Римской империи. Вот такая милая семейка получается! Но я уверен, и это еще не предел. Достигнув описанных рубежей, Наполеон, по сути, только-только вырывается на стратегический простор. А что будет дальше? – Я сокрушенно покачал головой.

– Да-а, – протянул Лис, – круто завернуто! Я вот о чем подумал. Это ж приди в прелестную головку госпожи Нарышкиной, урожденной Святополк-Четвертинской, светлая идея отфутболить Александра Палыча в туманную даль и лучистым взором обласкать своего корсиканского почитателя, и спала бы себе Европа безмятежно, не зная, возможно, даже имени генерала Бонапартия.

– Вряд ли, – с сомнением произнес я. – Во-первых, он и сам по себе незаурядный полководец, и этой славы у него не отнять. А во-вторых, в любовном треугольнике вопреки законам геометрии каждый угол по-своему туп. Если бы Бонапарт не начал охоту на цесаревича, то уж цесаревич не упустил бы такой возможности. В любом случае, по-моему, в нашей версии концы с концами полностью сходятся, так что можно докладывать начальству о сути намеченных предуготовлений… – Я сделал паузу. – Знаешь что, найди-ка, пожалуйста, ту газету, которую ты подобрал у ворот дома, так сказать, в соседнем мире.

– Где ж я ее теперь найду?! – возмутился Лис. – Это ж полгода назад было! Ее, может, уже дворня на самокрутки пустила.

– Все-таки поищи. Мне почему-то кажется, что ее сюда занесло не только для того, чтоб мы дату посмотрели.

– Ага, – скривился Лис, – а чтоб мы дату посмотрели, сюда должно было отрывной календарь пригнать!

– Кто знает? У этого дома мозги Якова Брюса.

– Жуткая история! – фыркнул Сергей. – Страшусь представить, где остальные его органы! Ладно, порыскаю, но только, чур, сначала мы идем пить чай, затем на боковую, а уж потом – утро вечера мудренее.

Я с детства обожал органную музыку. Не знаю, какова сила молитв, возносимых из-под сводов храма к престолу Всевышнего, но то, что эта божественная музыка способна смягчать жестокие сердца и волшебно излечивать душевные хвори, у меня никогда не было сомнений. А потому, оставив клиру заботиться о благолепии и ортодоксальности церемонии венчания, я почти всецело погрузился в звуки музыки, наполняющей зал храма Святой Екатерины. Конечно, если строго придерживаться канонов веры, то на венчание в католический собор должно было съехаться не более четверти всех приглашенных, однако царствование православного государя-императора, являвшегося по совместительству главой католического рыцарского ордена, уже наложило экзотический отпечаток на пластичные нравы придворного общества.

На свадьбу принцепса и августы собрались люди самых различных вероисповеданий. Как мне показалось, я даже видел длинную бороду османа Мустафы, находившегося в русской столице в качестве почетного заложника, но, быть может, это была и не его борода. И все же вопреки моим ожиданиям здесь собрались не все.

Александр Павлович и братья его, в полном единодушии сказавшиеся больными, отсутствовали, и вместе с ними немалое число вельмож их свиты. Когда примчавшийся чуть свет из посольства Йоган Протвиц доложил, что шталмейстер[47] Нарышкин, а вместе с ним его троюродный брат, князь Дмитрий Волынский, командир второй бригады гвардейской кавалерии, шефом которой был наследник-цесаревич, арестованы, я немедля отправил Лиса прояснить обстановку и теперь ждал его, пытаясь хоть на время отрешиться от проблем строительства нового мирового порядка. Инструкции руководства на эту тему были кратки и довольно бессодержательны. Проверить достоверность информации и правоту моей гипотезы можно было, только дождавшись урочного часа, а потому оставалось гадать, когда институтские аналитики сложат наши два и два, чтобы получить свою загадочную цифру.

Лис появился не скоро. Я услышал его приближение по тихому шипению: «Пардон, пардон, шо вы суетитесь, без вас никто тут не женится». Сергей плюхнулся на оставленное для него место и зашептал, утирая пот со лба:

– Короче, граф, я все досконально выяснил.

– В церкви шушукаться непристойно, – оборвал его я.

– Ага, понял. – Лицо моего друга приняло умильно-благостное выражение, и у меня в голове немедля зазвучала Лисова скороговорка: – В общем, так. Аресты шуруют полным ходом! Полиция, от имени и по поручению следственного комитета пересажала хренову тучу всякого распальцованного народа, так шо где-то шо-то у нас не срастается.

– Ладно, – досадливо морщась, проговорил я, – пока докладывать не будем, посмотрим, как будут развиваться события.

– Да, кстати о «событиях». Я тебе газетку отыскал. Знаешь, где она была?

– Понятия не имею.

– В сапоге! У меня как-то сапоги промокли, ну, я недолго думая туда какую-то прессу набил, шоб поскорее сохли, и эта под горячую руку туда угодила. Слава богу, не сильно помялась! И так уж вышло, шо с тех пор я эти сапоги не надевал, а ныне кинулся наряжаться – и, нате, пожалуйста!

– Ну, ты даешь! – возмутился я. – Газета из иного мира, а ты ее в сапог!

– Так уж вышло, – нимало не смутился Лис. – Карма у нее такая.

– Читать-то ее хоть можно?

– Можно-можно, я ее между двумя атласами распрямил. Она, понятное дело, кое-где пятнами бурыми пошла, но в принципе разобрать текст получается без труда. И я тебе скажу, ты был прав, там есть весьма занятные вещи.

– Ну, не томи, – поторопил я Лиса, но, видно, мои неслышные для широкой публики слова разбудили дремлющих Норн,[48] и они спросонья стали немилосердно дергать нити человеческих судеб, рискуя разорвать их, не дожидаясь отведенного срока.