Сеятель бурь - Свержин Владимир Игоревич - Страница 92

Поражение Турции вызвало неподдельный интерес в Европе ко всему, хоть отдаленно турецкому, и теперь барышни щеголяли в кокетливых тюрбанах с перьями диковинных птиц, элегантно кутались в необъятные восточные шали, демонстративно курили булькающие кальяны, мешая их ароматный дым с неистребимым запахом мускуса, амбры и кошенили.

Законодательницей мод этого сезона по непререкаемому праву считалась гостившая у родителей в Нанте, а затем путешествующая от двора к двору валиде-султан, несравненная и благословенная Накшидиль. Этот пункт не был учтен в статьях нашего тайного договора, но, пожалуй, его можно было считать достойной наградой госпоже Айме Дюбук де Ривери. Ликование Европы, вернее, той ее части, которая принадлежала или спешила примкнуть к рыцарственному союзу, изливалось на участников недавних событий обилием почестей и орденов. Даже Протвиц, старавшийся не казать носа на передовые линии, гордо щеголял новенькой серебряной медалью, на которой выходящая из облацей рука утверждала крест на святыне православия. «Свершилось!» – гласил короткий девиз на блестящем диске награды.

Сокрушителя Порты, «великого Бонапарта», ждали лавры совсем иного рода. Ближе к середине июня, когда мы едва только пристали к берегу Севастопольской бухты, гонец принес вести, мигом облетевшие крепость и давшие очередной повод оживленным разговорам обывателей. Во-первых, народ Черногории и Македонии в едином порыве смиренно преподнес венец принцепса Александру Дюма. Теперь, к великой радости последнего, он мог по праву именоваться Александром Македонским, чем и не замедлил воспользоваться.

Но едва успели мы подивиться столь забавной прихоти славного полководца, как вслед за одним гонцом примчался другой. Его сообщение гласило, что освобожденный народ Эллады и Архипелага желает видеть королем не кого иного, как победоносного Наполеона Бонапартия, графа Российского и священной Римской империи, светлейшего князя Боспорского и прочее, прочее, прочее…

Я видел, как вспыхнули при этой новости глаза избранника, но внешне он продолжал хранить невозмутимое спокойствие. Не дав однозначного согласия, Бонапарт велел писать, что выйдет с этим изъявлением народным к императору Павлу, у коего на службе ныне имеет честь состоять, однако же, не дожидаясь окончательного решения государя, он готов был принять титулы принцепса Спартанского и герцога Афинского, как того желали обретшие свободу греки.

Третья новость поджидала нас уже в столице. Я узнал о ней по дипломатическим каналам едва ли не в тот же день, что и Наполеон, и был вынужден попросить некоторую паузу, чтобы осмыслить услышанное. На графа, князя, герцога и принцепса в одном лице это известие произвело куда меньшее впечатление. Речь шла о личном письме базилевса Александра королевскому высочеству и любезнейшему брату принцепсу Спартанскому с предложением скрепить узы взаимного почтения, рожденного на поле брани, родственным союзом. Драгоценным призом увенчанному лаврами победителю Османской Порты и будущему королю всех эллинов предлагалась нежная и трепетная рука младшей сестры повелителя французов и македонян. Лицо европейской политики вновь исказила гримаса не то удивления, не то испуга.

Июльские дожди сбивали чужеземную дорожную пыль с омытых в Босфоре сапог полков русской армии, заменяя ее исконной отечественной грязью. Армия возвращалась на родные квартиры. Мы с «Отцом Победы» заседали у жаркого камина Брусьева Костыля в компании «Вдовы Клико» и закусок, присланных от Шульца.

– Говорят, мулатки бывают весьма хороши собой, – рассматривая на свет золотистое шампанское в хрустале, без особого энтузиазма заметил Наполеон. – Смешение кровей, смешение нравов…

– Шо-то не вижу радости во взоре, – рубил сплеча Лис, еще с утра начавший обмывать по очередному кругу все полученные ордена. – Ты ж без пяти минут король! Причем не какого-нибудь там укутанного снегами вьюжного приполярья, а вполне себе курортной страны, где сплошь руины, гречанки и Олимпийские игры в очко и на дудке.

– Сергей, ты пьян, – тщетно пытался я осадить друга.

– Да ну, скажешь! – отмахнулся Лис. – Скока я там выпил? Не, ну, принцепс, в принципе сам мозгами разбросай, дела здесь, прямо скажем, не фонтан. Ты Павла утром на разводе видел? Его уже скоро будут выносить, как знамя части, только на носилках! А Сан Палыч – еще тот ушлёпок, я тебе авторитетно заявляю, жизни тебе при ём не будет.

Щека Бонапартия нервно дернулась.

– Еще бы, – не унимался Лис, – братец Александра уже небось спал и видел себя Костей Византийским, уж не помню, каким по счету, а мы ему своей гаремной дипломатией всю малину под корень обломали. Но кто ж ему доктор? Меньше надо было в губернских собраниях на балах кобелировать и коня белого до блеска полировать. Глядишь, и ему бы при разборе шапка-другая обломилась. Теперь поздно пить «Боржоми», когда почки отвалились! Так он и сам на локоть зубами общелкался, и братца своего подзуживает.

Лис, несомненно, хватил лишнего, но все же в словах его был резон. Он мягко обошел щекотливую тему божественной Марии Антоновны Нарышкиной. Но даже и без нее зависть великих князей была достаточно сильна, чтобы обеспечить увенчанному лаврами полководцу вечную опалу и почетную ссылку, к примеру, губернатором в Тобольск.

– К чему кривить душой? Я вовсе не жажду этого брака, – делая вид, что слова моего друга обращены к золотому петуху, вымолвил Наполеон. – Но мир стремительно меняется, более чем стремительно. У меня создается впечатление, что прошлый век унес с собой прежние законы, прежних королей и императоров. Сейчас все делается по-новому, все пишется с чистого листа.

– С чистого ли? – усмехнулся я.

– В истории человечества чистота – понятие относительное. У победителя всегда есть время позаботиться о белизне одежд. Что нынче являют собой вершители людских судеб? Чего стоят их короны, мантии, их громкие титулы?! Не обижайтесь, граф, вы один из тех, кому слава давным-давно усопших предков не застит очи и не сковывает разум.

– Не я один, – возразил я. – Взять, скажем, князя Багратиона, или же Бориса Антоновича Святополк-Четвертинского, или вот, к примеру, Конрада.

– Поймите же, я не об этом! Вы родились и выросли графом, очередной король или император может сделать вас герцогом или князем, может прибавить новых полей в ваш родовой герб и украсить его новой короной, но, по сути, вы играете по древним-древним правилам, имя которым – традиция, и суть коих – продолжать все так, как велось при дедах и прадедах.

Но посмотрите на базилевса, посмотрите на меня! Отец Александра Дюма, хоть и был маркизом, все его достояние легко помещалось на дне кошелька, мать же и вовсе была рабыней, черной, как мундир брауншвейгских драгун. Что из того? Он поступил в кавалерию рядовым и спустя несколько лет уже принимал изъявления покорности от монархов, чей род насчитывает не одно столетие! Новое время зовет к действию, и перед тем, кто услышит этот зов, расстилается широкая дорога. Мир требует новых людей и сокрушает привычные традиции!

– Это верно, – кивнул я, – традиция вряд ли поможет завоевать чужие земли, но она дает возможность их удержать. Государство Александра Великого рухнуло, едва великий полководец отдал Богу душу. То же, что осталось от державы, еще сотни лет делили его приспешники, а затем их дети, внуки и правнуки. Тяжелый воз нелегко разогнать, говорят у нас в Богемии, но еще трудней остановить.

– А у нас на Корсике утверждают, что тот, кто поднимается в гору, обернувшись назад, наверняка сломает шею. Все человечество, как и единый человек, имеет свой возраст, у всех народов он разный, но что касается Европы, то она уже вырастает из юношеской любви ко всему яркому.

– Глядя на мундиры генералитета, этого не скажешь, – отозвался я.

– Все это игрушки, – махнул рукой Спартанский принцепс. – Не более чем игрушки! Но они помогают тем, кто указывает пути, гнать вперед козлов, за которыми толпою бредут прочие бараны.