Сеятель бурь - Свержин Владимир Игоревич - Страница 85

Мюлаземи-эввель[34] морского батальона в своем вызывающе красном мундире и белом, хлопающем на ветру плаще смотрел на старшего по званию со смешанным чувством недоумения и восхищения. Чтобы прорваться в осажденную крепость под носом у врага, требовалась недюжинная отвага, а уж тащить с собой гарем мог человек, как выражался сам объект восхищения, абсолютно бескрышный.

– Султан в Диване, он не сможет вас принять.

– В лучших домах Каира и Иерусалима принято говорить «на диване», – не замедлил поправить его дальний потомок Сулеймана Великолепного. – Тогда чего стоим? Где у вас тут дежурный визирь или хотя бы уж какой-никакой трехбунчужный паша? Я не вижу должного уважения! Я посланец великого правителя или так, за рыбой в море вышел? Либо мне тут щас незамедлительно начнут оказывать соответствующие почести, либо я разворачиваюсь и ухожу по морям, по волнам, куда Аллах ишаков не гонял. Но тогда вы не узнаете, шо наши разгромили базилевса Александра и уже идут сюда… я вам об этом ни за что не скажу! Да преклонятся колени у всякого, слышавшего о доблести славнейшего из сыновей, зерцала правоверных Мухаммада Али. Чего ждешь?! – Лис выхватил из-за пазухи скрученный фирман.[35] – Я шо-то не ясно сказал? Султан занят – веди к визирю! А вы, курочки мои, погуляйте часок-другой по городу, прикупите там золотишка, жемчугов, рубинчиков… в общем, шо я вас буду учить! Касым, за подруг моего сердца отвечаешь тем, чего у тебя уже нет.

Саженного роста немой евнух сложил руки на груди и старательно поклонился в пояс не на шутку разошедшемуся повелителю.

– Капитан, – зазвучал в голове спокойный и хладнокровно-собранный голос Лиса, – держись на связи, если шо – я на тебя рассчитываю!

– Да уж можешь не сомневаться, – усмехнулся я, зыркая из-под чадры по сторонам.

Кавалерийская походка с характерным шаркающим по земле шагом – хорошее подспорье, когда пытаешься изобразить закабаленную женщину Востока. Как еще ходить, если не желаешь потерять остроносые туфли без задников и каблука? В сопровождении широкоплечего стража нашей скромности мы двигались гуськом по заполненным народом улицам Константинополя, выискивая ювелирную лавку с дюжиной полумесяцев на вывеске.

Объемная карта древнего города, предоставленная в мое распоряжение Базой, демонстрировала и наше расположение, и неведомую Пшеничную улицу, и возможные маршруты движения в лабиринте узких кривых улочек и закоулков. Это было неоценимое подспорье для прогулок в огромной столице Османской Порты с застройкой не менее витиеватой, чем строки арабского письма. Однако никакая карта не могла учесть поставленной среди узенького пешеходного русла между двумя высоченными заборами груженой арбы, толпы ямаков,[36] сооружающих баррикаду, а то и просто галдящей банды торговцев, наперебой пытающихся всучить «красавицам» трубку с длинным чубуком вишневого дерева, фунт прекрасного опиума или же опаловые бусы «из дворца Крым-Гиреев».

Нам то и дело приходилось сворачивать, уклоняясь от кратчайшего пути, чтобы затем выискивать нужную дорогу, петляя в грязной паутине бесконечных переулков. Иногда мы останавливались, точно прицениваясь, но, молча оглядев выставленные товары, шли дальше. Неизвестно, снарядили ли местные «органы контрразведки» за нами соглядатаев, но пренебрегать мерами конспирации все же не следовало. Мы плелись по городу, усиленно шаркая ногами и сожалея о том, что среди нас нет хотя бы одной настоящей женщины, чтобы банально попросить воды у бойкого уличного разносчика. Наконец, вдосталь находившись по улицам, мы достигли «явочной квартиры».

Ювелирная лавка с двенадцатью полумесяцами в круглом зеленом щите располагалась в череде десятков подобных торговых заведений, опаляющих непривычные взоры блеском дешевого золота и самоцветных каменьев. Только непосвященный европеец мог счесть константинопольскую ювелирную лавку обычным магазином драгоценностей, каких множество в любой цивилизованной точке земного шара. Местные лавки одновременно с прямым назначением являли собой весьма странную помесь дома свиданий, конторы менялы и курительных комнат, навеки пропахших опиумным духом.

– Чего пожелаете? – засуетился любезный, точно сахарный, хозяин, быстро оценив богатство нарядов посетительниц. – Вино, шербет, халва, кальян?

Торговля драгоценностями в осажденном городе шла не лучшим образом, но все же в лавке Эфраима бен Закрии толклись, кроме нас, еще человека три. Бессловесный Касым фон Мюнхгаузен очень внятно ткнул пальцем в каждого из наличествующих в лавке ротозеев, затем на дверь, после чего столь же вразумительно звякнул в воздухе увесистым кошелем.

– А, понимаю! Да-да! – засуетился сообразительный хозяин. – Извините, уважаемые, если желаете купить что-то – покупайте, а нет – так я сейчас закрываюсь.

Недовольные любители ювелирных изделий, не склонные, впрочем, тратить ни аспера[37] на их приобретение, недовольно бормоча, отправились в другую лавку. Затем дверь, закрывшаяся за спинами ушедших, была заперта на засов. Как бы ни ругались выдворенные посетители, такое поведение ювелира было делом вполне обычным и могло означать лишь одно: высокородные дамы желают потратить сегодня неприлично большую сумму денег на побрякушки и украшения. Мнимый евнух, ни слова не говоря, обошел помещение лавки и, убедившись, что, кроме нас, в ней действительно никого нет, стал у двери на страже.

– Господин Умберто Палиоли велел кланяться вам и напомнить о тех дружеских чувствах, которые он к вам питает. – Я отбросил покрывало, дотоле оставлявшее открытыми только глаза.

Любезный торговец, собиравшийся выпалить очередную медово-приторную тираду, замер с открытым ртом, увидев вместо прекрасной черкешенки суровое мужское лицо.

– Пойдемте-ка лучше в курильню, – смиряясь наконец с тем, что я не порождение опиумных паров, выдавил хозяин лавки. – Это вы одна такой? Или же все, на горе вашего мужа?

Из-под ближайшей чадры послышался смех князя Багратиона. Кроме меня, он единственный из присутствующих свободно понимал турецкую речь.

– Значит, таки все, – сокрушенно заключил Эфраим бен Закрия. – Я прошу вас, идемте подальше от окон, мне не нужны лишние неприятности, точно так же, как и вам. Итак, господа, – продолжил он, когда мы оказались за плотными занавесями, отделявшими торговую часть заведения от приватных помещений. – Как я понимаю, вас не интересуют серьги и браслеты, и колье вам тоже ни к чему. Чем же я могу быть полезен? Очень хотелось бы верить, что деньгами, – не давая вставить слова, тоскливо вздохнул он. – Потому что ежели нет, то за что такое несчастье на мою седую голову в такой светлый день?

– Вы не спросите, кто мы? – несколько обескураженный приемом поинтересовался я.

– Упаси Бог, зачем мне лишняя головная боль? Вы друзья моего доверителя, этого вполне достаточно, чтобы я решил, будто вы честные люди и не хотите зла старому Эфраиму, у которого в жизни и без того было так мало того, что хотелось бы вспомнить. Скажу только одно: мне отчего-то кажется, что вы больше похожи на тех, кто стоит по ту сторону крепостных стен, чем на тех, кто сидит по эту.

– Верно, господин бен Закрия, – согласился я, усмехаясь экстравагантной манере представителя «Банко ди Ломбарди» изъяснять свои мысли. – Вы правы, мы офицеры союзной армии. Нам очень нужна ваша помощь.

– Давайте попробую угадать! – едва дождавшись завершения моей фразы, с неизъяснимой грустью проговорил ювелир. – Вы бежали из плена и хотите перебраться к своим.

– К своим нам действительно нужно перебраться, – утвердительно кивнул я. – Но чуть попозже.

– Это можно, – обрадованный, должно быть, незначительностью предполагаемого ущерба, затараторил ловкий торговец. – Кому же придет в голову идти среди бела дня? Я поведу вас ночью…