Сеятель бурь - Свержин Владимир Игоревич - Страница 67

Глава 21

Спираль времени, заключенная в опрокинутую пирамиду, выбросила нас из-под Брусьева Костыля на знакомый берег, точно приливная волна запечатанную бутыль с запиской. Если, конечно, можно было считать берегом винный погреб, в котором, к великому облегчению Лиса, по-прежнему красовались стеллажи с драгоценными бутылками, ящики с ординарным вином и плетеные корзины, в которых, заботливо укутанные в сено, хранились емкости, полные «Лисового напия».

– Кажись, обошлось, – размашисто перекрестившись, выдохнул Сергей, осматривая нетронутое коварным временем богатство. – Шо это было? Шо за невнятные завывания и прямые наезды?

Я отмахнулся. Ревизия запасов драгоценной влаги меня сейчас интересовала менее всего, а ответить на второй Лисов вопрос мог, пожалуй, только сам Яков Брюс. Но он в своей немногословности не желал этого делать. Я усиленно пытался вспомнить что-нибудь о подобных темпоральных агрегатах и вместе с тем силился понять, зачем все же «птенцу гнезда Петрова» вдруг понадобились именно мы, чужаки, лишенные в этом мире каких-либо реальных корней.

С первым вопросом было чуть проще. Уж и не знаю, из каких анналов памяти выплыла беседа с графом Калиостро на одном из привалов в отрогах Скалистых гор. Найдя многочисленные свободные уши, великий копт самозабвенно вещал, как в юные годы путешествовал в страну пирамид, и на месте некоего заброшенного храма близ вечных Фив ему из тонкого мира явился, привлеченный его молениями, дух некоего верховного жреца.

Должно быть, неудовлетворенный служением Осирису дух подрабатывал экскурсиями по фараоновым могилам и вызвался провести Калиостро туда, где не ступала еще нога живого человека. Снедаемый жаждой познания некромант устремился за духом и очутился в подобной опрокинутой пирамиде, скрытой под устремленным к небесам внешним строением. Из слов верховного иерарха оккультных тайн выходило, что именно в этой скрытой от всех пирамиде обитает бессмертная душа божественного фараона, надежно законсервированная, а потому вечно продолжающая незримое плавание между бесконечными мирами на золотой ладье Осириса.

Тогда, помнится, Калиостро утверждал, что провел в нижней пирамиде более трех лет, изучая великие тайны древних человекобогов. Однако когда призрак фиванского жреца вывел графа на поверхность земли, то наш добрый приятель с удивлением обнаружил, что явился в этот мир за день до упомянутого путешествия в глубь тысячелетий. Как утверждал великий любитель парадоксов, жрец потребовал от него тотчас же покинуть Египет навсегда, дабы будущий лейб-медик Пугачева не столкнулся с двойником, оставшимся блуждать где-то в дебрях синего Нила, протекающего, как известно, и в верхнем, и в нижнем мире.

Мысль о том, что, вернувшись, мы с Лисом можем столкнуться с парочкой собственных двойников, отчего-то меня не позабавила. Я не стал делиться с Сергеем плодами своих воспоминаний и, собравшись с духом, быть может, винным, толкнул дверь погреба. Она была не заперта. Хлопотавший на кухне поваренок обернулся на скрип и, выронив нож, которым он шинковал репчатый лук, заорал, утирая слезы:

– Вернулись!

Топот множества ног был ответом на вопль.

– А шо, на фиг? – Вылезший из погреба Лис удивленно захлопал глазами, наблюдая, как вокруг нас собирается толпа домочадцев. – Все на месте, все при своих! Ну, не было нас минут 10–15, так шо, уже пора оркестр гвардейских балалаечников вызывать? Чего суетимся, граждане?

– Вы отсутствовали три дня, – выступая из-за спин домашней прислуги, хмуро сообщил Мюнхгаузен. – Делопроизводитель военной миссии буквально с ног сбился, вас разыскивая. Он здесь все обшарил, дюйм за дюймом, однако, кроме двух разбитых бутылок в погребе, ничего не отыскал.

– А щель в стене? – невольно поинтересовался я.

– Ни малейшей щели!

– А золотой петушок? – обескураженно проговорил Лис.

– В библиотеке кукарекает.

– Тихон, – я обвел взглядом слуг, в глазах которых читалось немое сочувствие маленько спятившим господам, – но ты же сам видел!

– Я в толк не возьму, о чем вы, ваше сиятельство, – выступая из круга, пожал плечами малец.

– Ты же видел, как убегал золотой петух, ты еще самовар уронил!

– Да что вы такое говорите! – Лицо мальчугана выражало искреннее недоумение. – Самовар, было дело, выронил. Слава Христу, не опёкся! Я в библиотеку давеча отворил дверь, а вдруг оттуда крыса мне под ноги шасть, вот я и переполошился. А петушка, чтоб тот как живой бегал, Христом-Богом клянусь, не видел!

– Ладно, – я дернул щекой, – разберемся! А теперь все по местам, нечего глазеть, здесь не цирк!

Слуги начали расходиться с тихом ропотом, в котором слышались растерянность и страх перед этим странным домом.

– Господа, я хотел бы переговорить с вами, – барон Мюнхгаузен, дождавшись ухода слуг, обратился к нам с Лисом.

– Да, конечно, – кивнул я, пропуская Конрада вперед.

– Мне кажется, – без обиняков, с чисто немецкой прямолинейностью начал барон, – что вы меня в чем-то подозреваете.

В библиотеке, где мы находились в этот момент, воцарилась гнетущая тишина.

– Почему вы так решили? – наконец произнес я, стараясь по возможности сохранить видимое спокойствие.

– А что, по-вашему, я должен был подумать после всех этих вопросов о моем происхождении? К тому же, когда вы столь внезапно исчезли, на столе остался лежать атлас, развернутый как раз на той странице, где изображены Везерские земли. Не нужно было пользоваться увеличительным стеклом, чтобы рассмотреть чернильный след на Боденвердере.

– Не, ну, нормально! – поспешил возмутиться Лис. – Мы три дня буквально в погребе без света и еды просидели, блуждали в потемках, не могли найти выход, шо тот Моисей из пустыни, а ваша милость обижается, шо хто-то почеркал на карте его историческую родину! Конрад, в чем проблема? Ты шо, даже не спросишь, как мы провели время и почему без тебя? Хорошо, не спрашивай, я тебе и так скажу: отвратительно! И вот когда мы, шо называется, вернулись из пекла, ты нам устраиваешь допрос с пристрастием: кто, что, кого, чего, о ком, о чем…

– Прошу прощения, господа. – Лицо барона казалось суровым, как никогда дотоле. – Мне действительно надлежало расспросить вас, прежде чем пускаться в столь неприятные объяснения. И все же прошу меня понять! Обнаружив по случайности тайный интерес, который вы отчего-то питаете к моей персоне, я был столь взволнован, что все эти дни не находил себе места.

– Шо, как мы пропали, так замок ужался? – Лис страдальчески покачал головой. – Ничего, блин, нельзя оставить без присмотра!

– Мне не до шуток! – возмутился Мюнхгаузен. – Если вы действительно меня подозреваете, я бы хотел слышать – в чем? Если же вы не потрудитесь объяснить…

– Шо, опять дуэль?

– Постойте. – Я перебил на глазах заводящихся спорщиков. – Вы просите объяснений? Пожалуйста. Намедни генерал Бонапарт сделал нам всем предложение следовать за ним в действующую армию. Однако же, как вы помните, именно у него зародилось сомнение, являетесь ли вы уроженцем Брауншвейга или же Ганновера. А так как мы с вами были представлены ему как соратники, он просил у меня рекомендации относительно вас. Я рассказал его высокопревосходительству историю нашего знакомства, а для себя решил уточнить расположение Боденвердера. Вот, собственно, и все, барон. Вы удовлетворены?

– Вполне. – Мюнхгаузен отрывисто кивнул. – Прошу извинить, если был неучтив и дерзок. Треволнения последних месяцев сделали меня не в меру подозрительным.

– А чего вы боитесь, уважаемый барон? – тоном доброго следователя, выкладывающего давно заготовленный козырный вопросец, начал Лис. – Кто вас преследует? От кого вы бежите?

Конрад бросил на моего соратника резкий, точно оплеуха, взгляд.

– Вы меня в чем-то подозреваете? – Брови ротмистра сошлись на переносице, и кулаки рефлекторно сжались.