Игрушки дома Баллантайн - Семироль Анна - Страница 52

С вежливой улыбкой на лице он отвешивает девушке легкий поклон и удаляется вверх по лестнице. Элизабет сдает шубку и шапку, забирает сумку. Пока охранники возятся с ее одеждой, мелькает сумасшедшая мысль: толкнуть дверь — и бежать. Со всех ног, в чем есть.

Она делает маленький шажок и слышит за спиной грозное ворчание. Медленно оборачивается. На лестнице напротив выхода сидят два поджарых добермана и внимательно смотрят на девушку. У Элизабет подгибаются колени, и она садится прямо на грязный пол. Услышав ее испуганный вздох, мигом выбегает охранник.

— Мисс! Вам нехорошо? Вставайте, идем.

Он поднимает ее с пола, ведет к лестнице. Девушка смотрит на собак с ужасом.

— Нет, там… Я не пойду!

— Успокойтесь. Эти звери нападают только по команде, — убеждает ее парень. — Или если кто-то чужой пытается выйти. Тубо! Сидеть! Видите, они смирные.

Доберманы тянутся к Элизабет острыми мордами, обнюхивают. Она идет за охранником, обмирая от страха. Деревянные ступени протяжно скрипят под ногами. Навстречу проходят двое солидных мужчин в дорогих сюртуках, смотрят на девушку с интересом, один что-то негромко говорит другому, кивая на нее. Она останавливается между лестничными маршами второго и третьего этажа, отворачивается, кладет ладони на низ живота. Дышать. Ждать. Это пройдет…

— Мисс, не отставайте.

— Да, простите. Сейчас…

— Вам плохо?

— Немного. Это бывает.

Охранник стоит с ней рядом, терпеливо ждет, не подгоняет. Элизабет смотрит на него благодарно.

— Все, я могу идти дальше.

Темный коридор с маленьким запыленным оконцем в конце кажется Элизабет бесконечным. Парень отводит ее в самую дальнюю комнату на третьем этаже — маленькую, светлую, с большим окном почти во всю стену. На окне решетка из толстых ржавых прутьев.

Девушка проходит, садится на пружинную койку, гладит ладонью грубое шерстяное одеяло. Охранник опускает ее сумку на пол у стола, собирается уходить.

— Подождите, — останавливает его Элизабет. — А если мне нужно в туалет? Или если что-то случится?

— К вам будут заглядывать раз в час, мисс. Если уж совсем прижмет — ночная посудина под кроватью. Отдыхайте. Чуть позже я принесу вам чай.

Он уходит. Элизабет расшнуровывает лиф платья, путаясь в лентах. Стягивает его через голову, остается в одной батистовой сорочке. Садится на табурет у койки, с трудом наклоняется, распутывает шнуровку ботинок. Снимает обувь, упираясь носком в пятку, вешает платье на спинку стула и залезает в кровать под одеяло. Долго возится, пытаясь улечься на неудобной панцирной сетке, поглаживает поясницу костяшками пальцев. Тянет живот, бьется ребенок.

— Тише, звездочка моя, — шепотом просит Элизабет. — Пожалей меня, маленькая…

Постепенно боль отпускает, и утихает под теплыми ладонями дитя Брендона. Элизабет поджимает колени к животу, обнимает себя за плечи и засыпает под колючим серым одеялом.

На улице быстро темнеет, за дверью раздаются приглушенные голоса, поворачивается в замке ключ. В комнату входят охранник и доктор, тот, что осматривал Элизабет по прибытии в Нью-Кройдон. У охранника в руках поднос с чашкой чая и свежей булкой. Щелкает выключатель, комнату заливает электрический свет.

— Мисс Баллантайн, просыпайтесь, — вежливо трогает девушку за плечо врач.

Элизабет жмурится, трет глаза кулаками, садится на койке.

— Как вы себя чувствуете?

— Здравствуйте, доктор. — Голос тихий, хриплый со сна. — У меня все хорошо, спасибо. Простуда прошла, я не кашляю больше.

— Вы не могли бы выйти? — просит врач охранника. — У нас дело деликатное…

Парень кивает, выходит за дверь, курит у окна в конце коридора. Керосиновая лампа на подоконнике чадит, длинные зыбкие тени пляшут на стене. В вестибюле первого этажа лает доберман. Охранник вспоминает, что не покормил собак вовремя, сокрушенно вздыхает. С псами ладить легче, чем с людьми, знай только установленный порядок да уделяй необходимое внимание.

Доктор осматривает девушку слишком долго, и парень начинает беспокоиться. И когда он уже собирается постучать и поторопить врача, дверь открывается и доктор выходит. Убирает в нагрудный карман пенсне, приглаживает рукой редкие седые волосы. Дожидается, пока охранник спросит у Элизабет, не нужно ли ей чего, и закроет дверь, затем тихо, убедительно говорит:

— Когда придет полковник Стивенс, незамедлительно передайте ему, что мисс Баллантайн необходимо лежать. Никаких нагрузок, никаких стрессов. Только постельный режим.

Журчит вода, текущая из рукомойника, сливается в жестяную раковину, а из нее — в подставленное ведро. Элизабет умывается, чистит зубы краем жесткого полотенца, полощет рот. Долго намыливает руки, скребет ногтями мыло, вычищая грязь и ржавчину. Ночью она тщательно обследовала оконную решетку и дверной замок, попыталась открыть его шпильками, но, когда ключ вставлен снаружи, сделать что-либо трудно. Ржавые прутья на окне приварены намертво, дергать и тянуть бесполезно. Элизабет от скуки даже повисела на них, забравшись, как по лестнице.

«А если разбить стекло? — думает она, насухо вытираясь полотенцем. — В комнате станет слишком холодно, держать меня здесь не смогут. Вдруг меня тогда переведут куда-то, откуда получится сбежать?»

Она кладет полотенце на рукомойник, подходит к окну. Смотрит на водонапорную башню напротив, заглядывает в сгоревший фабричный цех. Черные балки, рухнувшие лестничные пролеты, закопченные стены. Элизабет думает о том, сколько здесь погибло в Судную Ночь, зябко ежится. Вспоминает о матери, о Брендоне и понимает, что она даже не станет пытаться убежать.

Зеркала в комнате нет, и Элизабет, чтобы не мудрить со шпильками и лентами вслепую, расчесывает волосы и оставляет их неприбранными. Девушка шарит в сумке, достает со дна стеклянный шар с макетом одного из замков Монтрё внутри. Садится с ним на койку, трясет шар и с улыбкой наблюдает, как на маленький замок падает снег. Брендон подарил ей эту игрушку на Рождество, которое они встретили посреди Атлантики.

«Я хотел приложить к подарку колечко, но не успел», — сказал он покаянно. «Не переживай, — ответила ему Элизабет. — Кольца мы с тобой купим у лучшего нью-кройдонского ювелира. Выбирать буду, конечно, я».

Солнце медленно вылезает из-за водонапорной башни, заглядывает в зарешеченное окно, свет дробится квадратами на полу. Элизабет щурится, смотрит на свет сквозь стеклянный шар.

За стеной слышатся шаги, и Элизабет быстро прячет шар в сумку. Поправляет на животе сорочку и усаживается обратно на койку. Дверь открывается, входят охранник — другой, не тот, что вчера, — и Стивенс. Полковник гладко выбрит, волосы зачесаны назад и блестят, как у деревянной куклы.

— Как спалось, Лиз?

— А где ваше «здравствуйте», полковник? — холодно отвечает она.

— Твое здоровье интересует меня в последнюю очередь. Живая — значит, сможешь работать. Капрал, проводите девицу в туалет. И поживее, у нас полно дел сегодня.

— Каких дел? — настороженно спрашивает Элизабет сопровождающего, выйдя за дверь. Вместо ответа он тычет ей прикладом в спину. Приходится молчать и повиноваться.

Когда они возвращаются, Стивенс кидает под ноги девушке ботинки.

— Обувайся, нам идти в другое здание.

— Мне тяжело, — упрямится Элизабет.

— Да-да, мне доложили, что врач счел твое состояние неудовлетворительным. Но на рожающую ты не похожа, дорогуша. Значит, все в порядке. Обувайся и пошли.

— Я не завтракала, — гнет свое она.

— Позавтракаешь после. Не испытывай мое терпение! — закипает Стивенс.

Элизабет обувается, берет со стула платье и понимает, что помощи в одевании тоже не предвидится. Со вздохом вешает одежду обратно, снимает с кровати шерстяное одеяло и сверлит полковника злым взглядом.

— На выход, — равнодушно командует он.