Чего стоит Париж? - Свержин Владимир Игоревич - Страница 77

Я совсем уж было собрался идти на поклон к государыне, но тут в голове возник голос Лиса.

– Капитан! Как там стрелка крутых авторитетов? – Судя по тону, Рейнар уже был спокоен и, должно быть, собирался сообщить нечто если не радостное, то уж, во всяком случае, внушающее надежду.

– Отвратительно, – признался я. – У короля истерика. Он жаждет запретить дуэли во Франции, а для острастки, в назидание остальным, казнить Мано. При этом Генрих то твердит о законе, то о том, что король выше закона.

– Эт-то точно, королям закон не писан. Вот взять, скажем, тебя: как стал ты королем, так сразу полный…

– Шевалье, вы, кажется, хотели мне что-то сообщить, – перебил его я.

– Ну, я же говорю: полное беззаконие! Лишение лица лицом прав человека. Буквально рта не дают открыть!

– Лис, ты говоришь по закрытой связи.

– Тем более! Ладно, тиран, деспот и сумасброд, делюсь с тобой новостями. Забегал брат Адриэн. Говорил, что видел Мано, который бодр и здоров, чего и тебе желает. Дальше падре пел что-то на тему упования на милость Божью и всяко прочее типа: «Уверовавшие в меня спасутся безо всяких делов». Ну, то есть галиматья, как обычно. Но говорил он это с таким благостным видом, шо я понял, Господь уже плетет ступеньки веревочной лестницы, по которой нашему бескрышному шевалье суждено покинуть… как-то там… м-м… святой отец высказался, юдоль слез и обитель печали.

– Обычно так называют человеческую жизнь, – мрачно заметил я.

– Вальдар, если бы брат Адриэн говорил и имел в виду то, что имеют в этом самом виду другие, он бы скорее всего сидел бы сейчас в своем соборе и благочестиво размышлял о том, какой из сортов сыра подадут нынче к вечерней трапезе. Однако он здесь и сейчас помелся договариваться, как я понял, на тему изъятия Маноэля по-дебатцки из меню праздничного обеда. В общем, возвращайся, толкни речь перед братиями и дружиной, и будем ждать очередного пришествия нашего преподобного.

– А если за это время Мано решат перевести из Реймса, скажем, в Фор л’Эвек? – усомнился я.

– Капитан, тогда-то уж и вовсе все просто. Мы покидаем коронацию, громко хлопая воротами, и вставляем страже фитили туда, куда они даже не подозревают. На всякий случай я попросил мамашу Жозефину погулять около тюремного замка. Думаю, мимо нее нашего узника совести незаметно не провезут. Так шо жду!

Ждать Рейнару пришлось довольно долго. Убедить гугенотов не вносить в сценарий предстоящей коронации такой милый сюрприз, как физическое устранение коронуемого, было весьма непросто. Отважные капитаны Рауль и Гийом де Батц, такие же охотники искушать удачу, как и их младший брат, смотрели на меня хмуро, явно не одобряя и презирая все эти никчемные оттяжки. Гугеноты, по большей мере составлявшие мой отряд, без сомнения, были на их стороне, заставляя лишний раз вспомнить, насколько зыбка и почти иллюзорна моя власть над этим скопищем отъявленных головорезов-фанатиков. Все они видели во мне неустрашимого принца-гугенота, героя обороны Лувра и штурма замка Сен-Поль, но нет ничего эфемернее такой военной славы. Одно только подозрение в робости, пусть даже на самом деле являющееся трезвым расчетом, – и вчерашняя толпа восхищенных поклонников превращается в разъяренную стаю, норовящую затоптать недавнего кумира. В результате мне пришлось клятвенно заверить рвущихся в бой вояк, что ежели к завтрашней ночи Мано не окажется на свободе, я лично поведу их в бой. Это заявление было встречено «на ура».

Вид, в котором я застал свой отряд, вне всяких сомнений, свидетельствовал, что новоиспеченному королю придется немало потрудиться, чтобы спасти свою жизнь, а уж тем более вырвать победу из рук моих бойцов. С момента встречи в лесу Ансени у воинов этого отряда появился особый знак, который сегодня с шиком носили уже все его дворяне, вне зависимости от того, были ли они в тот час на моей стороне, или же поддерживали покойного де ла Ротьера. Вокруг стальных горжетов[44] они со вчерашнего дня надевали завязанную удавкой петлю, с обрывком веревки примерно до середины груди. «Висельники» – так с гордостью теперь именовал себя мезьерский отряд.

Покончив с переговорами, я отправился инспектировать возведение ристалища, установку квинтины и прочие, ожидавшиеся завтра массовые увеселения. Пока что мы сохраняли хорошую мину при плохой игре, и предстоящую коронацию в связи со смертью дю Гуа и арестом де Батца никто не отменял. По уверению Лиса, время от времени прорезавшегося на канале закрытой связи, брат Адриэн еще не возвращался и никаких новых сведений из мест заключения на волю не поступало.

Во время обстоятельной беседы с фейерверкером в моем сознании возник очередной посетитель, ясновельможный пан Михал. Его появление отвлекло меня от размышлений о том, что мадам Екатерина весьма своевременно назначила меня распоряжаться огненной феерией и что сэкономленный на праздничных салютах порох вполне можно будет использовать для новоизобретенной фигуры «взлетающая башня тюремного замка». Я бы, пожалуй, еще поразмыслил на эту тему, обдумывая наилучшее устройство всех деталей предстоящей операции, однако Вагант требовал моего внимания. Насколько я мог видеть, он находился перед дверью в коридоре сравнительно чистом, но отнюдь не напоминающем дворцовый. Должно быть, перед тем, как активизировать связь, он постучал, потому что спустя мгновение дверь отворилась.

– Вы? – донеслось из комнаты. Перед глазами пана Михала возникло очаровательное личико Шарлотты де Сов, изрядно побледневшее с момента нашей встречи. Судя по покрасневшим глазам, все это время прелестная обольстительница предавалась отчаянию, и наш резидент вполне мог быть соседом с нижнего этажа, пришедшим поинтересоваться, отчего это в его комнате льет с потолка.

– Что вы здесь делаете, мсье? – удивленно вопросила синеокая дива.

– Спасаю вас от гибели, мадам, – вальяжно произнес высоченный шляхтич и сделал шаг вперед, оттесняя в глубь комнаты женщину, достававшую ему едва до середины плеча. За его спиной захлопнулась дверь. – Сударыня, мне известно о ваших злоключениях. Не спрашивайте откуда. Моя работа знать о том, что говорится один на один в запертых кабинетах. Вы в великой опасности, мадам. Королева не простит вам промаха! Сегодня Ее Величество уже встречалась с Козимо Руджиери. Как вы думаете, зачем?

Лицо госпожи де Сов еще более побледнело и стало совсем бескровным.

– Если так, то я обречена, – почти прошептала она. – Но ведь там, в кабинете у Ее Величества, я уверена, был не Генрих Бурбон. Да-да, я уверена в этом! Но как это можно доказать?! Увы, это невозможно.

– Не надо хоронить себя раньше времени, мадам. – Пан Чарновский, как истинный галантный кавалер, хозяйским жестом приобнял красавицу и привлек ее к своей широкой груди. Та не сопротивлялась, лишь поудобнее устроилась, чтобы не оцарапать щеку усыпанной бриллиантами звездой, украшавшей камзол вельможного шляхтича. – Я вам верю, Шарлотта, – драматически изрек Дюнуар, наполняя пафосом каждое слово. – Вы, вероятно, знаете, я представляю при дворе нашего круля Францишека. Вы всегда были дороги ему. И он не простит мне, если такая прекрасная пани погибнет из-за какого-то пустяка.

– Франциск по-прежнему любит меня? – чуть приходя в себя, пролепетала прелестница.

– О, мадам, разве может благородный пан, увидевший вас однажды, забыть такую неземную красоту? – Без сомнения, комплименты Мишеля Дюнуара попали на хорошо возделанную почву. Настроение собеседницы моего доброго друга заметно улучшилось, и щеки начали приобретать прежний румянец. Наверняка сейчас она уже представляла себя всевластной королевой Речи Посполитой, восседающей на троне в краковском замке в окружении вельмож, закутанных в меха и увешанных золотом. Должно быть, и пану Михалу нашлось уютное местечко в далеко уходящих мыслях отставной красавицы «Летучего эскадрона».