Чего стоит Париж? - Свержин Владимир Игоревич - Страница 65

В Ансени мы были незадолго до заката. Подступающая мгла спешила скрыть отсутствие в лесной чаще гугенотской кавалерии, то и дело норовя выдать за притаившегося всадника куст ракиты, за пику – длинный сук, а резкие крики потревоженных птиц – за условные сигналы. Впрочем, я и не ожидал увидеть Мано с отрядом так рано. По моим расчетам, они должны были появиться здесь не раньше завтрашнего вечера. А то и вовсе послезавтра.

Следовало задуматься о ночлеге. Уж как было не вздохнуть печально, вспоминая гостеприимный Шалонский дворец с его уютными апартаментами. Но, увы, задерживаться там дольше становилось далеко не безопасно. При дворе наверняка нашлись бы люди, которые могли встречать Генриха Наваррского в Париже, а может, и ранее того. Да и Лис, благополучно втемяшивший в одурманенные винными парами мозги гизаров несусветную байку о мифических тамплиерах Эльдорадо, не мог вещать о чудесах и диковинах так долго. Ночные миражи прекрасны, но их удел растаять по утру. Встречу же нос к носу с вождем Лиги я намечал на другой день и уж никак не в алькове королевы Наваррской.

Потому сейчас мы торчали, как дураки, в лесу Ансени, и самое время было подумать о ночлеге. Ни меня, ни Лиса мысль провести ночь под открытым небом не пугала. Сентябрь выдался весьма теплым, и несмотря на то что под самое утро становилось довольно холодно и земля выдыхала накопившуюся за день сырость, ночевка у костра была вполне достаточной для нас степенью удобств. Полагаю, и Жозефине не впервой было проводить ночь в полевых условиях. Да и наш капеллан вполне бы нашел в своем бесконечном арсенале поучительных историй что-нибудь подходящее случаю. Но были еще Марго и Конфьянс. Хотя Конфьянс, путешествуя с нами, уже могла и привыкнуть, но…

Точно подслушав мои мысли, наш славный капеллан критически поглядел на солнце, спешащее охладить свой пыл в водах океана, и произнес:

– Сын мой! Быть может, я напрасно тревожу вас и отрываю от высоких дум, но не кажется ли вам, что лес – не самое подходящее место для отдыха вашей очаровательной супруги?

– Вы можете предложить что-нибудь лучшее, отче?

– Возможно, – почтительно склонил голову брат Адриэн. – Здешний кюре – мой старый знакомец по Сорбонне. Его дом не более лье отсюда. Вон, видите? – Он указал рукою вдаль. С холма, на котором мы стояли, еще довольно отчетливо можно было разглядеть высокий шпиль и озаряемый закатным солнцем крест деревенской церкви. – Если мы сейчас направимся туда, то к ночи будем на месте. Только вот, сир, – падре слегка замялся, – надеюсь, вы не будете возражать, если я предварительно зайду предупредить благочестивого брата о нашем приезде. Согласитесь, не каждый вечер он ожидает к ужину столько знатных гостей.

– Конечно, отче! – согласился я, вполне осознавая резонность слов священника. – Что за вопрос!

Брат Адриэн не ошибся. Местный кюре, оповещенный о привалившем ему счастье, казалось, готов был вывернуться наизнанку, чтобы угодить невесть откуда взявшимся гостям. Весь комфорт, возможный в его небогатом жилище, был предоставлен в распоряжение благородных дам и их кавалеров. Правда, он не слишком походил на выпускника Сорбонны, кичащегося своей высокоученостью, а из книг я увидел у него лишь весьма потрепанный «Катехизис», – доброты и христианского милосердия ему было не занимать. Впрочем, вероятно, и в Сорбонне есть свои недоучки, едва-едва способные сдать экзамен на звание бакалавра, да и то не с первого раза. Но ведь и должность деревенского кюре – не слишком завидный бенефиций для выпускника кузницы архиепископов.

На следующий день Мано не появился. Мы с Лисом, не слезая с седел восемь часов кряду, исследовали окрестные леса, овраги, тропы и дороги, ведущие к Реймсу. Где-то здесь королевский кортеж, следующий к святыням Французской Галликанской Церкви, должен был попасть в засаду Гиза. По подсчетам и наблюдениям Лиса, отряд, собираемый молодым Лотарингцем, едва ли превышал шестьсот – семьсот вооруженных дворян и рейтар-наемников. Во всяком случае, провиант и фураж в Монфорлане был запасен именно на это количество людей и лошадей. Каков был королевский эскорт – оставалось лишь гадать. Количество же наших войск являлось загадкой, к сожалению, и для нас самих.

Следующим утром местный мальчонка, должно быть, заранее выставленный кюре для наблюдения за дорогой, сообщил, что с северо-запада через лес движется большой конный отряд. Судя по темным одеждам – гугеноты.

– Успел! – радостно улыбнулся я. – Вот молодец! Лис, седлай коней! Милые дамы, прошу вас не задерживаться. Нам следует поспешить.

– Сын мой! – как обычно церемонно начал брат Адриэн, беря меня под руку и отводя в сторону. – Некоторые богоугодные дела пока что удерживают меня здесь. Полагаю, что вы простите меня, если нынче я не последую за вами.

– Вы желаете покинуть меня? – удивленно спросил я. – После всех тех передряг, которые мы преодолели рука об руку?! Не вы ли намеревались идти рядом, помогая делом и советом, пока дорога не приведет меня к трону? – Я невольно поймал себя на мысли, что привык к велеречивому монаху и мне будет не хватать его вечных притч и многочисленных знакомств во всех концах Франции.

– Сир! – с мягким укором ответствовал брат Адриэн. – Из многих источников ведомо, что ваша стезя приведет вас к короне Франции. Но я не желал бы, чтоб моя завершилась на каком-либо из деревьев этого леса. Согласитесь, глупо закончить жизненный путь, высунув язык и дергая пятками в воздухе. Вы же сами слышали – сюда движется отряд гугенотов. В отличие от Мано, который, хотя и именует себя католиком, не ведает, какому Богу молиться, они знают это наверняка. Вряд ли эти люди обрадуются, увидев монаха-бенедиктинца рядом со своим кумиром. Ступайте, сир, – да хранит вас Господь! Мы встретимся в Реймсе и… Вот еще что: вопреки моему ожиданию, я не отметил в вас особого рвения к чтению псалмов. Всевышний ли вас вразумил, или же это только причуда памяти, – не мне судить. Но сегодня вы поведете в бой лютеран, а стало быть, вам следует казаться первейшим из них.

– И это мне советует католический священник?!

– Это говорит человек, искренне желающий видеть вас королем всех французов и помнящий, что благодать Господня не коснется сеющего рознь меж братьями. Ступайте, сын мой, я заранее отпускаю вам этот грех.

Встреча в лесу Ансени в первую минуту была ознаменована бурными криками радости, воздеванием вверх оружия и нестройным пением псалма. Однако заунывному восхвалению Всевышнего не суждено было завершиться логической точкой. Маргарита Наваррская, сопровождаемая своими «придворными дамами», выехала на поляну, где было построено мое могучее войско – не более двух сотен верховых. Все, что удалось привести с собой Мано.

– Католическая шлюха! – крикнул кто-то из строя. – Смерть Валуа!

– Смерть! Смерть! – вторил первому голосу целый хор иных.

– Вот это подмога! – услышал я за спиной возбужденный голос Лиса. – Чуток таких друзей – и никакого Гиза не надо!

К сожалению, он был прав. Строй всадников все больше превращался в толпу, и это скопище обозленных, увешанных оружием людей, все больше зверея при виде желанной добычи, шаг за шагом начало надвигаться на замерших в ужасе дам, не слушая окриков командиров. В глазах взбесившейся своры гугенотов Марго была едва ли не одной из главных виновниц Парижской бойни в ночь святого Варфоломея. Ведь именно ее, вернее, черт возьми, нашей свадьбой были заманены в Париж многие и многие погибшие в ту ночь. Марго не могла не понимать этого.

Но как же должна была верить мне эта женщина, если, невзирая на смертельную опасность, осмелилась следовать сюда за мной. Уж и не знаю, сколько там грехов отвесил мне святой Петр на своих весах, но обман такого доверия, пожалуй, мог стать худшим из них.

– Молчать! – взревел я, поднимаясь в стременах и обнажая шпагу. – Мано, ко мне! Кто верит в меня – сюда!

– Полундра!!! – разнеслось сбоку от меня. – Волки позорные! А ну, пеньки горелые, чавкальники свои зашнуровали! На немецкие кресты порву, антихристы суконные!