Чего стоит Париж? - Свержин Владимир Игоревич - Страница 108

– Сир, если вы будете так добры, что дадите королевское соизволение на мой брак с Конфьянс, – он замялся, – вы же знаете, она наследует большое состояние.

– Ах, состояние… Ну да, конечно. Но что ты говоришь, Мано?! Конечно, как король Наварры, я могу благословить ваш брак, однако соизволение на замужество графини де Пейрак должен дать король Франции. Я же таковым, увы, пока не являюсь. Помоги мне, а я, приняв корону Карла Великого, помогу тебе.

– Сир! Если вы пожелаете, я готов возглавить гарнизон Нерака, По или любой иной крепости по вашему усмотрению.

– Хм, незавидный жребий для коронеля королевской гвардии. Но ты сам пожелал его. Хорошо, я подыщу тебе пост коменданта. Однако помни, я всегда буду рад видеть тебя в своем войске и твою очаровательную супругу при дворе.

Желваки на резко очерченных скулах де Батца вздулись, демонстрируя плохо скрытое раздражение.

– Но я не могу отпустить без награды столь славного воина! Ларошфуко! – Генрих Наваррский обернулся к стоящему позади секретарю. – Погляди список пожалований.

– Слушаюсь, мой король! – Лукавый царедворец открыл принесенную с собой обтянутую тисненой кожей папку с червлено-золотым гербом Наварры на переплете. – Что прикажете?

– Что там значится в списке под первым номером?

– Артаньян, сир. Небольшой замок и деревушка в Беарне.

– Небольшой замок?! – усмехнулся Генрих. – Что ж! Вот и славно! Должно быть, прелестное любовное гнездышко! Надеюсь, Мано, там у тебя будет возможность подумать на досуге. Хочется верить, не слишком долго.

– Но брат мой, – начал было я, – Артаньян – совсем крошечное селение. Неужели же шевалье де Батц, выказавший столько отваги и преданности на службе вам, не достоин лучшей доли?!

– Шарль! – поморщился мой близнец. – Шевалье де Батц, быть может, заслуживает место в Палате пэров, замок Юссе в качестве свадебного подарка, а также пост королевского наместника, скажем, в Бигорре или Турени, но он сам пожелал сделать выбор. Оставим же ему это право.

И вот теперь мы с Лисом стояли, скрытые тяжелой бархатной портьерою, наблюдая, как любезный монарх протягивает отставному коронелю «высокий дар» – жалованную грамоту на поместье Артаньян. Вслед за ним на серебряное блюдо, которое несла мамаша Жозефина, посыпались монеты, кольца, золотые цепочки, браслеты – словом, законная часть военной добычи, положенная боевому товарищу, покидающему отряд. Вскоре блюдо уже было полно, и на смену Жозефине пришли братья Маноэля. Он сам шел, прощаясь с друзьями и почтительно благодаря их за щедрость. Бледная от волнения Конфьянс, шествующая вместе с мужем по живому коридору под куполом скрещенных шпаг, была оглушена приветственными криками, потрясена чужой радостью и все же не производила впечатления счастливой новобрачной. Вне всякого сомнения, она была привязана к своему бесстрашному и преданному спутнику, но любовь… этой милой и, несомненно, созданной для любви девушке еще только предстояло почувствовать ее.

Приветственный звон клинков и радостные крики неслись под куполом часовни, пугая глазеющих с витражей святых, должно быть, впервые наблюдающих столь бурный свадебный обряд. Со вчерашней ночи я почти перестал существовать, отдав часть своей судьбы молодому королю Наварры, мне оставалось лишь от всей души желать любви и счастья молодоженам. В кои-то веки я ничем не мог даже не то чтобы помочь им, а попросту хоть как-то скрасить их участь. Я досадливо отвернулся, не желая больше наблюдать это жертвоприношение. Господи, дай им любви! Ведь должна же быть в мире хоть какая-то справедливость!

Дверь ложи отворилась, и в дверном проеме показалась крепко сбитая фигура моего «брата» Генриха.

– Поглядите-ка, Ваше Величество! – приветствовал его Рейнар. – Братва-то пощедрее вас будет. Там на блюде барахла, пожалуй, на два Артаньяна наберется.

– Вот и хорошо, – охотно соглашаясь, кивнул Генрих, – значит, в первое время они не будут нуждаться. А затем Мано, надеюсь, одумается. Шарль, поговорите с ним. Может, он вас послушает?! – Закончив фразу, он повернулся к Рейнару и предложил ему весьма требовательно: – Сходите и вы поздравьте своего боевого друга. Да, кстати, братве, как вы изволили выразиться, нет необходимости содержать за свои деньги армию. Ступайте и поразмыслите над этим.

Лис вышел, не забыв высказать мне на канале связи все, что он думает о буржуйских замашках этого Божьего шлымазальника. Хотя, строго говоря, в чем-то Генрих был прав.

– Анри, – начал я, когда мы остались одни, – я хочу напомнить тебе, что графиня де Пейрак снарядила на свои деньги два эскадрона.

– Что ты говоришь! Да она просто ангел, Шарль! Но, кажется, не слишком влюблена в своего мужа. А?! Как ты считаешь?!

– Я не берусь судить. Да и не желаю…

– Ну еще бы, – ухмыльнулся Бурбон, – ты же, кажется, отдаешь предпочтение моей жене.

Я почувствовал, что начинаю краснеть.

– Все это время Марго полагала, что любит вас, сир.

– Ну полноте, полноте, братец! Я тебя не ревную. К чему оправдания? Маргарита Валуа с детства любит всех тех, кто достаточно настойчиво обращает на нее внимание. Уж я-то ее знаю. – Он замолчал, должно быть, вспоминая, как в детстве, приезжая к королевскому двору, прятался в садовых лабиринтах с очаровательной черноглазой девочкой Марго.

– Это не так, Анри. Мадам Маргарита действительно способна полюбить того, кто любит ее, но лишь потому, что страсть, живущая в ее сердце, должна изливаться на объект, достойный ее столь пылкого чувства.

– Шарль, ты говоришь как один из поэтов Плеяды, всех этих Ронсанов, Вокленов, дю Белле и прочих трескунов из свиты моей дражайшей тещи. Но они это делают складнее, а потому лучше не берись с ними состязаться. Скажи-ка, правда ли она так хороша в постели, как о том говорят?

– Сир! – с укором начал я.

– Сакр Дье! Порой мне кажется, что тебе, мой дорогой братец, стоило бы стать епископом, а не воякой. Однако наши епископы, то есть, я хотел сказать, наши католические епископы, тоже не прочь побаловаться с девицами. – Наваррец погладил усы, пряча в кулак язвительную ухмылку. – Так все же?! Ты не ответил, я жду!

– Мой государь! Что вам мешает узнать об интересующем вас вопросе у самой королевы?!

– Черта с два! Нынче проще взять Париж, чем ее ложе. Впрочем, сейчас меня больше интересует мадам д’Артаньян. Кстати, милейшая Диана де Граммон, невзирая на все стенания своего мужа, снарядила для меня шесть полков и при этом не перестала быть моей любовницей. Ну а если военные затраты столь обременили вашу протеже, я не вижу, отчего бы этой юной прелестнице не выхлопотать у меня право на владения Пейраков. А то ведь, если не ошибаюсь, у покойного коннетабля Тулузы был еще брат?!

– Позвольте мне уйти, сир! – гневно бросил я, досадуя, что не имею права как следует проучить его бесцеремонное величество, и невольно радуясь, что рядом со мною нет Мано.

– Нет, останьтесь! – жестко отрезал Генрих. – Что это вы все разбегаетесь, точно мыши при пожаре?! Куда же вы собрались идти, Шарль? Вы что же, забыли, что всякое ваше движение может быть воспринято, как мое?

– Я узник?

– Можете считать, что так. Тайна нашего родства и так известна слишком многим. Вы должны исчезнуть, братец!

– Но Анри, я бы мог быть тебе весьма полезен! – порывисто начал я, имитируя испуг и вызывая по закрытой связи пана Михала. Как ни крути, в сложившейся ситуации отнюдь не мне следовало опасаться за свою жизнь. – Вот, скажем, армия герцога Пармского…

– Я знаю о ней. Она недалеко от Сан-Ремо. Следовательно, пойдет через Ниццу. Пока его войска продерутся через Пиренеи, у нас уже будет достаточно сил, чтобы встретить Фарнезе во всеоружии.

– Герцог идет через княжество Себорга по ущельям. Там есть старая дорога. Испанцы выйдут севернее Гренобля. Так что если вы поведете армию к Ницце, они обрушатся вам в тыл, как дождь из огненной серы. Однако Фарнезе не знает, что мне известен маршрут его движения. Мы можем перехватить его в горных теснинах и уничтожить, не дав войти во Францию. Если пожелаете, я лично поведу в бой свой полк.