Чего стоит Париж? - Свержин Владимир Игоревич - Страница 106

– Сир?!

Честно говоря, мне было не совсем понятно, к кому из двух имеющихся в спальне Конфьянс «Бурбонов» относился этот вскрик. Возможно, к истинному королю Генриху, судя по поваленному болвану с дамским платьем, только что поднявшемуся с полу, а возможно, и ко мне. Пылающий факел осветил картину происходящего куда лучше, чем огарок свечи в руках хозяйки «Шишки». Все присутствующие, включая августейшего «близнеца», замерли в молчании, осознавая увиденное. Немую сцену прервало появление еще троих дворян с обнаженными шпагами. Явно не из моего эскорта.

– Сир! – Первый из незнакомцев, завидев в дверях своего «сюзерена», обратился ко мне: – Вам нужна помощь?

– Нет, вы свободны, господа, – отрезал я.

– Франсуа, Сакр Дье, кого ты слушаешь?! Это я твой король! – раздался из глубины комнаты возмущенный крик истинного Беарнца. – Немедленно арестуйте самозванца!

Франсуа, должно быть, по одежде опознав своего государя, сурово обратился ко мне:

– Извольте сдать шпагу, мсье!

Я усмехнулся. За спинами наваррцев возникла долговязая фигура Лиса со взведенными пистолями в руках.

– Но-но, вьюноши! Меньше нервов! На счет раз – откинули колюще-режущие предметы, на счет два – аккуратно сложили лапки на затылке и уперлись мордочкой в стенку! А то на счет три у вас в мозгах такой сквозняк начнется, шо зенки ветром выдует! Мусьи, я внятно выражаю свою мысль? Или требуются какие-то веские доводы? Ну, давайте, давайте, шевелите поршнями!

– Не надо, Рейнар! – Я сделал останавливающий знак Лису. – Мой дорогой брат, убедительно прошу вас, отмените свой приказ. Давайте поговорим без применения оружия.

– Вот уж действительно убедительно, – хмыкнул Рейнар, нехотя поднимая пистолетные стволы.

– Вы… мой брат? – все еще никак не придя в себя от удивления, опасливо произнес Генрих Наваррский.

– Да уж не сестра! – не замедлил прокомментировать д’Орбиньяк. Негромко, но вполне внятно.

– Но откуда?

– Вот ведь странный вопрос! – вновь проворчал Лис, не давая мне собраться с мыслями. – Такой большой, а не знает! Откуда вообще берутся братья?!

– Мой король! – наконец начал я, стараясь заглушить слова моего друга, как обычно, не стесненные нормами этикета и приличий. – Я готов поведать вам мою историю сколь угодно подробно. Но неужели вы полагаете, что все присутствующие здесь должны слышать ее?

Генрих с подозрением посмотрел на меня, очевидно, ища в словах подвох. Я вытащил шпагу из кожаной, шитой золотыми бляхами лопасти и протянул ее рукоятью вперед королю:

– Рейнар! Мано! Следуйте моему примеру!

Шевалье де Батц, с момента осознания присутствия в опочивальне двух «Генрихов» так и не пришедший окончательно в себя, попросту разжал пальцы, роняя оружие на пол. Лис повиновался с глубокой неохотой, всем своим видом демонстрируя протест против деспотичного произвола.

– Вы свободны, господа! – распорядился Беарнец, отсылая своих дворян. – И немедля забудьте все, что вы здесь видели! Впрочем, Ларошфуко, вы повремените уходить.

Тот самый дворянин, который спрашивал, не нужна ли мне помощь, поклонился, выражая готовность следовать приказу государя.

– А-а-а все эти господа и дамы? – Генрих де Бурбон обвел рукой собравшихся.

– Если вы позволите, сир, они останутся здесь. Так или иначе, эти люди причастны к той истории, которую я должен вам поведать.

– Что ж! – милостиво кивнул «мой брат», улыбаясь, впрочем, уже довольно беззлобно. – Валяйте, рассказывайте. Вот уж который месяц с нетерпением жду ваших слов.

– Мой король! – негромко, но с достоинством начал я. – Во-первых, позвольте мне представиться. Я, как вы можете сами убедиться, ваш брат-близнец. Мое имя – Шарль. Шарль де Бурбон. По справедливости, вероятно, мне должен был принадлежать титул герцога де Бомона, однако мне не суждено носить его. Остается гордиться лишь тем, что я, как и вы, происхожу из королевского дома Наварры. Двадцать лет тому назад, в ночь с двенадцатого на тринадцатое декабря, в замке По наша матушка Жанна д’Альбре родила своему отцу, королю Наварры, внука и преемника – вас, сир. Наш дед очень ждал появления на свет мальчика, так что даже обещал матушке золотую цепь, которую можно обвить вокруг шеи тридцать раз, если та произведет на свет младенца мужского пола, а не плаксу девочку. В противном случае он угрожал искать себе иных наследников. Когда начались роды, Жанна д’Альбре, повинуясь наказу отца, запела беарнскую песню, чтобы ребенок родился настоящим гасконцем. Тогда дед спустился к ней, дабы лично проследить, чтобы кто-нибудь не совершил подмены. Когда вы родились, он на радостях оставил возле кровати матушки шкатулку с обещанной наградой и забрал вас к себе. Там он смазал ваши губы чесноком и влил в рот несколько капель вина, прежде чем показать ждущему у стен замка народу.

– Все так, но к чему этот рассказ? Я и без вас знаю, как обстояло дело. Хотя, говоря по чести, до этой минуты вы были предельно точны, – заинтересованно кивнул Беарнец.

– Дальше я буду еще точнее, поскольку до сих пор говорил лишь то, что вам и без меня было ведомо. А сейчас я расскажу нечто, вам доселе неизвестное. Когда весь народ ликовал, любуясь новорожденным принцем, у нашей матушки вновь начались роды. В этот момент рядом с ней была лишь Сюзанна д’Альбре, баронесса де Миосанс, супруга нашего двоюродного деда, да бабка-повитуха. Зная, к каким распрям может привести наличие близнецов-престолонаследников, а может, имея и какие-то иные планы, она забрала второго новорожденного и, заплатив повитухе за молчание, велела отвезти меня в одно из своих владений. Нашей матери она сказала, что я умер при родах, а чтобы не огорчать сурового Генриха д’Альбре, они не раскрыли ему тайну моего рождения.

– Сюзанна де Бурбон-Бюссе, баронесса де Миосанс, моя воспитательница, скрывала у себя вас? Моего брата-близнеца?! Сакр Дье!

– Не-а, не у себя – у меня. В смысле, у моей мамаши. Токма-токма я на свет появился, токма глазки продрал, тут бац – приносят его. В результате, сир, гляньте, какой он упитанный и какой я тощий, – зафонтанировал комментариями вынужденно молчавший дотоле Лис. – Сладок кус недоедал! Можно сказать, пострадал на ниве служения Вашим Величествам! Не допустите, чтобы эта нива иссохла, не принеся плодов.

– Все так, как вы говорите, мессир, – перебил я напарника, готового и дальше развивать тему достойного воздаяния за хроническое недопивание и недоедание. – Детские годы всегда чреваты болезнями, а то, увы, и смертью. Баронесса де Миосанс позаботилась о том, чтобы мы получили сходное воспитание. Слава Всевышнему, судьба хранила вас. Мы оба выросли, и я вместе с Рейнаром решил покинуть пределы Франции. Уехать туда, где никто не знал ни вас, ни меня, чтобы не быть преградой на вашем пути. Пути великого короля. Я немало преуспел в ратном деле и потому надеялся найти себе добрый прием в одной из тех стран, где не стихают войны.

Наш выбор пал на Речь Посполитую. В дни вашей свадьбы, сир, мы были в Париже у пана Михала Чарновского, который обещал снабдить нас рекомендательными письмами к своим вельможным друзьям. Но тут началась бойня. Когда нам стало известно, что вы в Лувре и Лувр захвачен пистольерами мсье де Батца, мы с Рейнаром сочли для себя долгом и честью присоединиться к вам, хотя бы простыми солдатами.

Наш друг, пан Михал, открыл тайну подземного хода, ведущего прямо во дворец, и мы с шевалье д’Орбиньяком проникли туда, планируя, быть может, дать вам способ покинуть Лувр, если дело сложится не лучшим образом. Там мы встретили господина де Батца, разыскивающего вас. У меня и в мыслях не было принимать ваше имя, но мсье д’Орбиньяк, посланный на поиски Вашего Величества, вернулся ни с чем, и мне поневоле пришлось возглавить обороняющихся, ибо они ждали, что вы поведете их в бой.

– Все было именно так, – с усилием выдохнул Маноэль, все еще не пришедший в себя от мысли о том, что поднял руку на своего короля.

– Мы действительно в ту ночь покинули Лувр, чтобы стать во главе армии гугенотов, – медленно произнес Генрих Наваррский, пристально глядя то на Мано, то на своего свалившегося с неба братца, то на мсье Ларошфуко. – Но, Франсуа, я же просил тебя оповестить лейтенанта о цели нашего маневра!