Инь-Ян. Китайское искусство любви - Хьюмана Чарльз - Страница 48

Но Бесценная Жемчужина, имея в виду заготовленную ими для Тетушки Утренний Цветок шутку, спросила ее: «А если сам Главнокомандующий предпочтет не сдержать слово, будет ли для него наказание особенно строгим?»

Пожилая женщина тут же уверила ее: «В этом случае я выпью тройное количество вина и не буду сопротивляться, если меня заставят принять все позы, что изображены на каждой из тридцати карт».

Юные племянницы, коим было от семнадцати до двадцати лет, наконец удовлетворились, и Бесценная Жемчужина взяла, верхнюю карту, на которой было прекрасное изображение мужчины, опирающегося на кисти рук и ступни ног и выгнувшегося над обнаженной женщиной, лежащей под ним. Его Нефритовый Стебель целился прямо во Врата Павильона. Поза называлась «Стрекоза, скользящая над поверхностью пруда», и всем было известно, что это значит. Карту засунули обратно в колоду, затем женщины быстро раздели Ученого и Бесценную Жемчужину и помогли им забраться на кровать. Но поскольку они ожидали, что Ученый удовлетворится легким танцем у входа, им определенно пришлось удивиться. С завидной энергией Ученый вонзился в нее сто раз, нарушив правила, но вряд ли вызвав тем самым нарекания Бесценной Жемчужины. Она, со своей стороны, пытаясь убедить тетушку в подлинности соревнования, стонала и вздыхала, словно каждое движение доставляло ей бесконечное наслаждение.

Следующей брать карту должна была Благоуханная Тучка. Поза называлась «Гребля в лодке по течению», а изображена на ней была женщина, раскинувшаяся в кресле, и мужчина, стоящий у нее между ног, закинутых ему на плечи. Сходство с гребцом заключалось в том, что мужчина держался за ручки кресла, как за весла. А когда он устремлялся в Золотую Ложбину, тела раскачивались так, словно их действительно крутило в бурлящем потоке.

Тем временем Тетушка Утренний Цветок начала испытывать сильное возбуждение от всего того, что наблюдала. Хотя она была замужем вот уже двадцать лет, ее собственные сексуальней сражения всегда проходили в темноте. И ей никогда не удавалось оказаться подле, тех, кто развлекался Тучками и Дождиком, и увидеть вблизи штурм Яшмового Павильона. Она была так возбуждена, что почувствовала, как дрожат и увлажняются от предвкушения ее собственные органы; когда настанет ее очередь, с радостью вспомнилось ей, Ученый обязан будет не останавливаться, пока не одарит ее своей Жизненной Сущностью. Наблюдая за сражением, она не могла удержаться от того, чтобы не подражать Благоуханной Тучке в ее движениях вверх и вниз.

Затем настал черед Драгоценной Яшмы принять беспощадное и, видимо, неутомимое Мужское Острие. На этот раз, словно желая поскорее заполучить Тетушку Утренний Цветок, Ученый совершил без перерыва три сотни толчков в позиции, известной как «Перевернутый Лотос». Он едва успел вытащить свой лоснящийся инструмент, как старшая из женщин потянулась за верхней картой. Другой рукой она нетерпеливо распустила пояс своих штанов, и как только те упали к ее щиколоткам, она уверенно перевернула карту.

Сощурив на мгновение глаза, чтобы разглядеть картинку, она испустила возглас неверия. Племянницу молчали, терпеливо ожидая, пока им покажут карту. Но Тетушка Утренний Цветок, не сказав ни слова, смертельно побледнела.

— Что-нибудь не так, тетушка? — спросила наконец Бесценная Жемчужина.

— Тут вышла ошибка, — быстро ответила тетя. — Мне придется взять другую карту.

Девушки, однако, предвидели такую реакцию и, прежде чем Тетушка Утренний Цветок успела заменить карту, колода была убрана.

— Вспомните правила, — вскричала Бесценная Жемчужина. — В конце концов Вы же Главнокомандующий.

Внезапно Благоуханная Тучка выхватила карту из ослабевших, пальцев старшей женщины, вгляделась в нее и завопила:

— Ага! Это поза «Рабыня, на все согласная». О, тетушка, тетушка.

Трое племянниц одновременно разразились неудержимым смехом. Ситуация была тем более забавной, что Тетушка Утренний Цветок явно ничего не подозревала. Поза на ее карте изображала девушку, которую ее подруги кладут на высокую кровать, в то время как мужчина приступает к анальной разновидности игры в «огонь за горой».

Забыв про свои штаны, все еще лежащие у ее ног, тетя закричала:

— Этого я никак не ожидала. За все двадцать лет, что я провела с вашим дядей Вэем, я ни разу так не делала.

Девушки перестали наконец смеяться и заметили, что коли карта так уж неприятна главнокомандующему, следовало бы ее убрать вообще до начала игры. Затем они обратились за поддержкой к Ученому, и хотя тот подозревал, что карту эту намеренно положили четвертой по счету, он не имел твердых тому доказательств.

Держа в одной руке свое грандиозное снаряжение, словно его тяжесть требовала некоторых усилий, Ученый предложил компромиссное решение: тетушку избавят от рабского унижения, но зато она без перерыва примет четыре другие позы.

Племянница закричали в ответ: «Фан би»[62]. Но Благоуханная Тучка принялась говорить, что тетушке надлежит по крайней мере наклоняться над стулом, даже если Ученый не прижмется к ней.

Три пары рук схватили растерявшуюся тетушку, освободили ее полностью от штанов, а затем ей было велено нагнуться над спинкой стула. Беззащитность того, что открылось Ученому, вызвала у него приступ дикого вожделения, но не добавила сочувствия. Он мелкими шажками приблизился к обнаженной задней части и тут же попытался вставить свое сделанное вручную приспособление в то, что теперь казалось невозможно маленьким отверстием. При первом же толчке Тетушка Утренний Цветок вскрикнула, будто ее убивали, но трое племянниц громко захлопали в ладоши от радости. После пяти неудачных попыток девушки смочили мишень плевками, а Бесценная Жемчужина встала позади Ученого и принялась со всей силы толкать его в спину.

Их усилия совпали с желанием (или уступчивостью) Тетушки Утренний Цветок, поскольку ее сопротивление явно уменьшилось. Благоуханная Тучка немедленно воспользовалась случаем и принесла баночку с притираниями для постельных удовольствий. После тою как надлежащее место было щедро намазано, все принялись тщательно копировать позы, изображенные на картинке. Все это сопровождалось новыми вскриками Тетушки Утренний Цветок. Она сделала последнюю попытку освободиться, но теперь уже и Ученый и девушки были преисполнены решимости удержать ее над стулом, а она оказалась совершенно беспомощной, в ее визгах уже угадывалась не только боль, но и наслаждение. Бесценная Жемчужина напомнила Ученому, что ему надлежит не прерываться вплоть до «прорыва облаков», а когда это наконец произошло, Тетушка Утренний Цветок почти потеряла сознание. Глаза ее были закрыты, а сама она обвисла на спинке стула, словно ворох одежды.

Затем позвали служанок, чтобы те отнесли ее в ее комнату, а вслед им по дому разносился торжествующий смех. Как сказала Бесценная Жемчужина, пройдет еще немало времени, прежде чем она вновь попытается увести от них Ученого. И действительно, Тетушка Утренний Цветок четыре дня не вставала с постели, три из них — с высокой температурой, а еще один день потому, что не могла сидеть как подобает».

«Жоу пу туань» появился, как полагают, в 1634 г., что совпало с одним из периодов наиболее сокрушительных литературных репрессий. В 1663 г. по приказу императора Канси было обезглавлено семьдесят ученых и писателей и составлен «Перечень запрещенных книг». Многие из них были политическими или революционными, а у некого Люй Люляна[63] в этом «Перечне» оказалось 68 его сочинений. Пришедший затем к власти император Цяньлун хотя и считался покровителем искусства, но тем не менее сохранил цензуру и по существу несет ответственность за ее дальнейшее ужесточение. Запрещая интерпретации классических сочинений, принадлежащие кисти Се Цзиши, Цяньлун отдал жестокий приказ: «Побольше уничтожать. Пусть не спасется никто». Указ императора о запрете книг Цянь Цяньи гласил: «Пусть правители каждого уезда обыщут книжные лавки и библиотеки в каждом городе, каждом поселке и каждой деревушке, что спрятались в горах и долинах. Ни одного тома не должно остаться для потомков, и я даю правителям два года на выполнение этого приказа». Бремя от времени приказ дополнялся предупреждениями в адрес уездных правителей о том, что, несмотря на увеличивающийся приток подвергаемых цензуре книг в столицу, они могли бы действовать еще активнее. Обычно их рвение после этого возрастало.