Знаменитые авантюристы XVIII века - Коллектив авторов - Страница 87

В Митаве его дела дали в общем выводе превосходный итог. Все были им успешно одурачены, ни одного протестующего голоса не поднялось. Ему дали рекомендательные письма в Петербург, которые сразу открывали ему доступ в высший круг столичной аристократии. Он мечтал распространить там свое масонство. Для того чтобы окончательно упрочить за собою успех, он уговорил ехать с собою в Петербург г-жу Рекке, которая окончательно уверилась в его сверхъестественном могуществе и стала слепым орудием в его руках. Столица сулила ему богатую добычу; он, впрочем, и в Митаве хорошо поживился: многие из новообращенных масонов почтили его щедрыми подарками, деньгами и вещами, и он принимал их без церемонии. К сожалению, расчеты его на г-жу Рекке провалились по его же собственной вине. Мы уже упомянули о том, что в сущности этот граф-кудесник был грубое животное, неотесанный сицилийский мужик. Однажды в кругу семьи Медем его внезапно обуял дух бахвальства самого дурного тона: он начал хвастать, что ни одна женщина не устоит перед ним, ибо ему известен секрет, как их покорять немедленно и наверняка. Мало-помалу, войдя во вкус, он углубился в такие подробности процедуры покорения, что присутствовавшие нашли себя вынужденными насильно заткнуть этот прорвавшийся фонтан грязного красноречия. На этой беседе присутствовала и г-жа Рекке. Особа в высшей степени скромная и глубоконравственная, она была не только возмущена, но и испугана выходкою своего идола. Правда, она объяснила этот припадок Калиостро тем, что им по временам овладевают духи тьмы, с которыми он ведет вечную борьбу; но тем не менее ехать с ним в Петербург наотрез отказалась. Наш герой отправился один.

В Петербурге Калиостро сохранил свое имя, но выдал себя почему-то за полковника испанской армии и вместе с тем врача. Как полковник он, конечно, никого не мог к себе привлекать, но как врач заинтересовал публику; к нему потянулись разные недужные люди. Он осматривал больных, давал лекарства; денег не брал, но даже раздавал бедным свои деньги. Это тотчас принесло свои плоды; о бескорыстном враче заговорили по всему городу, о нем узнали при дворе. Услыхал о нем, разумеется, в числе прочих, и испанский посланник и заинтересовался своим земляком. Что это за полковник испанской армии Калиостро? Испанская знать вся была известна посланнику; такого имени среди грандов он не помнил. Он навел справку в своем генеральном штабе, и оттуда ему ответили, что в списках испанского войска такого полковника не числилось и не числится. Посланник на всякий случай тотчас опубликовал об этом в петербургских газетах. Но это уже не могло принести нашему герою большого вреда; он успел упрочить свою врачебную славу, его нарасхват звали в самые знатные петербургские дома. Сумел он проникнуть и к всемогущему князю Тавриды; говорят даже, что Потемкин посещал его.

Вскоре, однако, Калиостро пришлось оставить Петербург. Вот как происходило дело. У какого-то богатого аристократа, князя и приближенного человека Екатерины, сильно захворал грудной ребенок, его единственное детище. Родители обращались к помощи всех известнейших врачей, но ребенок чах и таял, и надо было с часу на час ждать его смерти. В этой крайности обезумевшие от горя родители вспомнили о Калиостро и кинулись к нему. Он осмотрел маленького больного и сказал, что вылечить его — пустяковое дело, только для этого необходимо, чтобы ребенок был передан ему; он увезет его к себе домой и будет лечить сам, родители же некоторое время не должны даже и навещать его. Нечего делать, согласились и на такие условия. Калиостро продержал у себя ребенка с месяц и потом возвратил его родителям в самом деле вполне поправившимся. Но через несколько времени мать с ужасом распознала, что это не ее ребенок. Все «лечение» Калиостро состояло в том, что он подыскал где-нибудь у чухонцев ребенка такого же возраста и вида, как врученный ему на излечение, и передал его родителям своего пациента. Конечно, на такое врачевание была принесена жалоба императрице, и она распорядилась немедленно выслать Калиостро из России. Говорят, что толпа чуть было не устроила разгрома квартиры кудесника. Рассказывают еще о том, что петербургские врачи подали императрице прошение, чтобы Калиостро было запрещено лечить народ, потому что он, продавая разные эликсиры вечной юности и приворотные зелья, подрывает авторитет научной медицины и может нанести вред своими снадобьями. Калиостро же, будто бы, чтоб поддержать свое обаяние, предложил врачам интересное состязание: составить микстуру из ядовитых веществ и принять ее поровну ему, Калиостро, и врачам, его противникам; кто выдержит в этом искусе, тот и прав. Конечно, это состязание не состоялось.

Глава III

Распростившись с негостеприимною северною Пальмирою, Калиостро перебрался в Варшаву. В Митаву он, вопреки своему обещанию, уже не заезжал, опасаясь, что туда дошли слухи о его петербургских подвигах. В Варшаве он появился в мае 1780 года. У него были рекомендательные письма к польским магнатам, между прочим, к графу Мошчинскому. Калиостро прямо отрекомендовался главою египетского масонства и мастером по части вызывания духов и прочих тайных наук. О нем, конечно, уже слыхали и в Варшаве, и граф Мошчинский как раз оказался его ярым противником, глубоко сомневавшимся в его магических талантах, но зато нимало не сомневавшимся в его шарлатанстве. Этот умный и положительного склада магнат оставил нам интересный свой дневник, в котором варшавские приключения Калиостро изложены шаг за шагом. Его брошюрка озаглавлена: «Cagliostro demasque a Varsovie ou relation auttrentique de ses operations alchimiques» (Калиостро, разоблаченный в Варшаве, или достоверное сообщение о его алхимических операциях). Считаем небезынтересным привести здесь кое-какие отрывки из этой брошюры. Заметим только мимоходом, что и эта брошюрка тоже была переведена тогда же (1788 г.) на русский язык — новое доказательство того необычайного интереса, которым сумел окружить себя дошлый сицилиец.

Калиостро прожил несколько дней в Варшаве, знакомясь с окружающими и ощупывая почву, на которой приходилось работать. Его приютил у себя в доме князь П… (Понинский, Понятовский?). Калиостро тотчас устроил в своем помещении лабораторию и некоторое время секретничал в ней, никого к себе не допуская. Наконец он объявил своим хозяевам и всему любопытствующему кругу их знакомых, что согласен поделиться с ними своими теоретическими и практическими сведениями. Назначено было общее собрание всех желающих просветиться. В комнате, где происходила эта лекция, слушатели видели только большой черный ковер, повешенный на дверях. Явился Калиостро, потребовал внимания и начал разглагольствовать. Он повел речь о каких-то основах чего-то, о «главных предметах», имеющих отношение к «самой сущности». Не знаем, Калиостро ли выражался столь неопределенно, или автор брошюры так неясно резюмировал его лекцию, только мы не в состоянии о ней больше ничего сообщить. По окончании теоретической части заседания Калиостро приступил к наглядному доказательству своей сверхъестественной мощи. На сцене появилась дворовая девочка лет восьми; она была избрана заранее, и супруги Калиостро очень долгое время всячески ее ласкали и наставляли, как вести себя во время предстоявших волшебных представлений. Надлежаще подготовленная девочка была заперта в отдельную комнату: Калиостро стал у двери этой комнаты и проделал почти то же самое, что им было устроено в Митаве с мальчиком Медем. Опять начались намазывание маслом, кривляния, размахивания шпагою; потом разговоры с девочкою сквозь дверь: «Видишь ли ты ангела? — Видишь ли двух ангелов?.. — Целуй ангела!» и т. д. На Мошчинского эта сцена производила такое впечатление, как будто Калиостро, размахивая шпагою и топая ногами, кричал на девочку и самим вопросом, заданным таким грозным тоном, подсказывал ей ответ, заставляя ее говорить: «да», «вижу» и чмокать себя в руку. Потом Калиостро взял бумажку, на которой все его зрители заранее написали свои имена. Он при них сжег эту бумажку, а затем велел девочке поднять пакетик, который лежал у ее ног на полу. Потом он просунул руку в дверь, как бы принимая из рук девочки этот пакетик, и показал его публике Он был запечатан масонскою печатью; печать была оттиснута очень неясно, но это обстоятельство почему-то очень обрадовало Калиостро; он объяснил, что это служит знаком доброго расположения к нему бесплотных сил, действиями которых он, разумеется, объяснял все свои проделки. Вскрыли конверт, и в нем оказалась та самая бумажка, на которой расписались присутствовавшие и которую он только что сжег перед всеми. Фокус был весьма убедителен, но мы уже говорили о неподражаемом искусстве копирования чужих почерков, которое выработал Калиостро путем долговременной практики.