Искусственный отбор - Джевага Сергей - Страница 118

Первый удар угодил в цель, и самодельное копье воткнулось в живот. Но затем парень умудрился поднять руку, и труба прошла вскользь, заставила отшатнуться. Он рассержено захрипел и догнал противника, хлопнул ладонью по груди. Сухо затрещало, заискрило, раздался крик боли, а вокруг распространился зыбкий дымок, вонь паленой плоти.

Он наслаждался. Радовался. Испытывал подлинный экстаз. И уже не слышал голоса отца, который что-то выл вдалеке, пропускал мимо сознания усилившуюся головную боль. В целом мире остались лишь глаза жертвы… жертвы, которая так походила на первого и главного врага. Глаза, затянутые пеленой страданий.

Но потом что-то произошло. Разряды, испускаемые имплантатами, давно должны были испепелить ребра и изжарить сердце. Однако мужчина жил. Перестал кричать, и Он столкнулся с взглядом: трезвым, бешеным.

«Нет. Все не может произойти так…»

Парень словно не заметил, что разряды стали сильнее, пинком отбросил искалеченного уродца. Встал и сплюнул, выругался. В горелой дыре на одежде виднелась вздутое красное мясо, обугленная кожа. Но мышцы двигались, ткани срастались.

«Ни у одного мода нет такой регенерации», – ошеломленно подумал Он. Попытался ударить опять, но враг отмахнулся от клубка светящегося газа как от снежка. Сделал шаг вперед, схватил калеку за голову и резко провернул.

Дикое изумление еще долго жило в голубых глазах. А тени, которые так и не отстали, вдруг обратились провалом в холодную Бездну.

Одно хорошо. Воспоминания так или иначе больше не будут Его терзать.

Эпилог Зов Пустоты

Пробудился законник от боли. Ныло сердце, кололо в груди, словно когтистая лапа продиралась сквозь диафрагму и легкие к ребрам. Живот горел огнем, а во рту сгустился отвратительный привкус металла и кислоты.

Он попытался вздохнуть, резко сел и закашлялся: потный, разбитый, ничего не понимающий. Сипло втянул воздух через рот и помассировал грудь.

Боль медленно уходила. Ни ран, ни крови. Сон. Просто очередной сон.

Датчики отреагировали на движение с небольшим запозданием. Зажегся тусклый свет, озарил тесную комнату с голыми пластиковыми стенами и единственной дверью. Из мебели – лишь узкая жесткая койка. На полу аккуратная стопка одежды, обувь.

Игорь вздохнул еще пару раз. Медленнее, спокойнее. Угрюмо огляделся и спустил ноги на пол, поежился от холода. В голове гудело, воспоминания роились цветным калейдоскопом образов и неразборчивых голосов.

Что, черт побери, произошло? Где я?..

Но ответов не нашлось. Бывший агент смутно помнил путь по базе ПСБ, бой и ранение, разговор с Коллективом. А потом произошло нечто совершенно иррациональное и абсурдное, больше смахивающее на начало пресловутого Кошмара. Он встретился с братом, затем… затем умер.

Чушь – решил Миронов, – побочные эффекты нервного истощения. Вновь осмотрелся и смахнул пот со лба. Стоило, однако же, признать – он попал в плен. Потому что ничем кроме камеры комната быть не могла.

Посидев еще немного, изгой задумчиво пошевелил пальцами на ногах. Поднялся и оделся в любезно оставленный тюремщиками белый комбинезон из плотной многослойной ткани, мягкие туфли. Помедлил и тихо произнес:

– Эй… есть кто?

Прозвучало глупо. Но в комнате наверняка полным-полно жучков, скрытых камер. Системы слежения оповестили кого нужно, когда уловили изменение ритма сердцебиения.

Впрочем, если дела так и обстояли, хозяев апартаментов не слишком волновал пленник. Никто не появился ни через минуту, ни через две.

Пожав плечами, Игорь подошел к двери и хотел от души пнуть. Но удержался от соблазна, уперся ладонью и мягко надавил. Гладкий пластик засветился, пальцы очертила тонкая синяя линия и загорелась надпись «Авторизация». Щелкнуло, с тихим шипением створка отъехала в сторону.

Даже так?

Озадаченно нахмурившись, Миронов выглянул наружу.

Коридор. Длинный, залитый ярким светом, с рядами безликих дверей. Людей не видно, голосов или шума шагов нет. Лишь далекий гул каких-то механизмов, сквозняк напоенный запахом озона… и чувство легкости. Сила тяжести меньше, чем должна быть.

Повернув голову в другую сторону, беглый законник почти без удивления посмотрел в огромное окно, за которым на фоне бездонной черноты сверкали звезды. Подошел ближе и потянулся к далеким точкам. Но пальцы, конечно же, наткнулись на холодную гладкую поверхность прозрачного полимера. На миг прилипли, и бессильно сползли вниз, не в силах дотянуться к светилам.

Через какое-то время за иллюминатором показался краешек Земли: туманная дымка и цветные пятна континентов, морей и лесов, белые кляксы облаков.

Корабль. Или станция.

– Я знал, что тебе понравится.

Очарованный видом изгой не услышал шума шагов. Но увидел отражение в матовой поверхности окна, окаменел на секунду, резко развернулся и вперил взгляд в Алекса.

– Полегче, – сказал брат, заметив как ощерился Игорь. – Свои.

– Сомневаюсь.

– Ну, у тебя есть повод. В качестве моральной компенсации можешь врезать мне по морде. Обещаю, сопротивляться не буду.

Старший виновато развел руками. А беглец, переборов первый яркий приступ изумления и ярости, снова отвернулся к иллюминатору, попытался взять себя в руки.

Нет, ничего не приснилось.

– Зачем ты втравил меня в эту историю? – спросил Миронов, выдержав длинную паузу.

– Ты и так знаешь.

– Знаю.

– Прости.

Злость, привычно вспыхнувшая в груди, быстро потухла. Какая разница? Что сделано, то сделано. В конце концов, многие из нас портят жизнь родственникам навязчивыми идеями и благими намерениями. Главное – брат жив. Теперь хотя бы часть тяжести свалилась с плеч.

– Ладно. И что дальше? – ровно спросил изгой.

– Ты, наверное, хотел бы получить кое-какие ответы, – кивнуло отражение Алекса. Судя по выражению лица, старший чувствовал себя весьма неловко. Но Игорь не собирался ему помогать, сам не слишком-то справившись с противоречивыми эмоциями.

– Было бы неплохо. Начни с СГУ.

– Ну, Синдром не болезнь. Побочный эффект Номера Один. Это тот мод, которым с согласия правительства опылили Землю в Темные годы вместе с антирадиационным вектором. Действие направлено на трансформацию реликтового ДНК, реорганизацию, добавление особых транспортных белков… настолько особых, что просто отторгают любые гены прививаемые, так сказать, сверху. Процесс медленный, идет через поколения, действие усиливается в алгебраической прогрессии со временем, и в геометрической – у потомков привитых…

– Так вот почему появились истоки, – кивнул законник. – Я догадывался. И Накамура говорил об увеличении процента синдромников, Ким обмолвился.

– Ага, – подтвердил брат. – Истоки с СГУ – люди полностью готовые ко второй фазе изменений. Ни больше, и ни меньше.

– И если ввести Состав, то есть Номер Два, исток станет метаморфом, – обронил Миронов. Вспомнил слова Боровина, предположения Коллектива, и добавил: – Двухкомпонентная формула. Первая часть делает реликтовую ДНК гибкой, вторая – позволяет управлять изменениями.

– Верно, – вскинув брови, подтвердил Алекс. – Реагент устанавливает связь между транспортными белками и нервной системой. Но тут тоже все непросто. Чтобы механизм работал, необходимо месяцами тренироваться, лежать в специальных нейронных капсулах. И не у каждого получается. Кто-то овладевает способностями едва ли на четверть, кто-то наполовину. Для тех, кто не достиг завершения первой фазы, эффект тоже будет, но слабее.

– И сколько пришлось тренироваться тебе?

– Долго. В бочке валялся около года. Я – пороговый случай. Мои дети станут истоками, но мне не повезло. Не дотянул.

– Смотря, что считать везением.

– Действительно. На твой счет медики вообще говорят об уникальном прорыве. Мол, процессу помог постоянный стресс, частые выбросы адреналина. Но, откровенно говоря, я не хотел, чтобы… ну, такой ценой.