Фронтовые будни артиллериста. С гаубицей от Сожа до Эльбы. 1941–1945 - Стопалов Сергей Григорьевич - Страница 37

Следующая проблема возникла с билетами. В форме старшего сержанта пробиться к офицерской кассе я не мог даже при наличии соответствующих документов, а в солдатской даже плацкартных билетов не давали. Нас было четверо, и разместиться с багажом (шесть чемоданов и множество сумок) в общем вагоне было просто невозможно. Решение пришло случайно. Во время укладки вещей Нина Васильевна предложила мне померить старый китель мужа, который, по ее мнению, сейчас будет ему мал. На мне он сидел хорошо, да еще мои усы увеличивали возраст. Тут и возникла идея рискнуть и пойти за билетами в кителе майора. На вокзале у кассы, как всегда, беспорядочно толпились старшие офицеры, и я взялся устанавливать порядок. Зато домой вернулся с двумя купейными билетами (для жены подполковника и детей) и одним в общем вагоне для себя. Когда поезд тронулся, в купе оказалось еще два человека – пожилой полковник и его жена. Полковник долго смотрел на меня, а потом тихо спросил:

– Это вы утром брали билеты?

Мы уже ехали, и я сознался. Полковник расхохотался и после этого всю оставшуюся дорогу рассказывал нам анекдоты про жизнь в Баку.

С этой же командировкой связан еще один не очень приятный случай.

Во время остановки в Минске я встретил командира батареи из нашего полка капитана Гринева, возвращавшегося из отпуска. Узнав, что я сопровождаю семью Ковалева, он перебрался в наш вагон и во всем нам помогал. Мы вместе питались, ели из одной миски и пили из одной кружки. Пока я был в командировке, наша бригада переехала из Эрфурта в город Ратенов. Гринев знал об этом и помог нам туда добраться. В части нас радостно встретил подполковник, и мы разошлись по своим местам – Ковалевы в свой коттедж, Гринев к себе в комнату, где жил с другим офицером, а я в свою батарею.

На другой день мне позвонила жена Ковалева и взволнованным голосом спросила, прошел ли я медосмотр, которому подвергали всех командированных, вернувшихся в часть. Я ответил, что прошел без всяких замечаний. Однако она не успокоилась и попросила меня вечером зайти к ним. Я был несколько удивлен, но через пару часов меня вызвал к себе подполковник и снова задал тот же вопрос. Видя мое удивление, он сообщил, что при медосмотре у Гринева обнаружили сифилис второй стадии, при которой болезнью можно заразиться бытовым способом. Это была страшная новость. Оказывается, Гринев, уезжая в отпуск, уже знал о болезни, не поехал домой, а провел время у каких-то знакомых. В полку его сразу же отправили в госпиталь, а все мы, включая детей, три недели ходили под дамокловым мечом. Но, к счастью, все обошлось.

За время командировки подполковник нашел для меня новое место работы – шофером в отделе Смерша. После истечения инкубационного периода состоялся разговор с начальником этого отдела капитаном Ниловым, и вопрос был решен в течение десяти минут. Чем здесь занимались, я так и не узнал. Но один эпизод хорошо запомнился.

Как-то раз днем мне передали приказ подготовить машину к длительной ночной поездке. Около часа ночи в машину сели Нилов, незнакомый мне лейтенант и два солдата. И мы поехали, а за нами следом выехал служебный «Додж» с офицером и несколькими солдатами. Отъехав от города километров сорок, обе машины остановились на опушке леса. Нилов, выйдя из машины, прошел вперед. Навстречу ему из кустов вышел какой-то человек в гражданской одежде, и они о чем-то переговорили. Потом капитан вернулся и велел мне ехать дальше с выключенными фарами. Через некоторое время дорога привела нас к небольшому хутору, стоящему недалеко от леса. Мы остановились и пошли к дому, а солдаты, сидевшие в «Додже», его окружили.

В доме находились совершенно седой старик с небольшой бородкой и пожилая женщина, возможно, его жена. Ехавший с нами лейтенант на хорошем немецком языке сказал этим людям, что нам поручено произвести у них обыск, и показал им какую-то бумагу. Хозяин дома взглянул на нее и молча сел к столу рядом с женщиной. Капитан Нилов и я сели напротив, а лейтенант с солдатами принялись за работу. Примерно через полчаса лейтенант, осматривавший соседнюю комнату, принес и показал Нилову кинжал с дарственной надписью. На вопрос, кому он принадлежит, старик ответил, что это подарок его сыну, погибшему на русском фронте. Кроме кинжала, капитану были переданы еще какие-то бумаги.

Закончив обыск и взяв с собой старика, мы направились в Берлин. Остановились у комендатуры на Карл-Горст-штрассе. Все ушли и увели с собой старика, а я остался в машине. Часа через три появился капитан и пригласил меня в ресторан пообедать. Потом мы вернулись в часть, а лейтенант и солдаты, видимо работавшие в комендатуре, остались в Берлине.

По дороге Нилов все время о чем-то думал, а потом достал из офицерской сумки пакет, развернул его и показал мне седой парик и бородку. Оказалось, что мы арестовали не старика, а давно разыскиваемого немецкого контрразведчика.

После этой успешно проведенной операции Нилова перевели в Берлин, а мне по моей просьбе разрешили вернуться в свой дивизион.

Накануне демобилизации

Поздней осенью в части начались интенсивные занятия строевой подготовкой. Сначала на плац выводили весь личный состав рядовых и младших командиров, но уже через неделю солдат, плохо поддающихся муштре, от этих занятий отстранили. Еще через неделю отбраковали низкорослых и высоких ребят. В строю остались лишь хорошо марширующие солдаты и сержанты среднего роста. Теперь продолжительность занятий возросла и достигала пяти-шести часов в день. Зачем все это делалось, нам сказали позже. Оказывается, готовился парад по случаю вручения дивизии знамени.

И вот этот день наступил. На трибуне большого стадиона разместились высокопоставленные военные, а мы стояли на противоположной стороне спортивного поля. К микрофону подошел командующий артиллерией 1-го Белорусского фронта генерал-полковник Казаков и после короткой речи вручил командиру нашей дивизии Красное знамя, которое тот принял, стал на одно колено и поцеловал.

После этого последовала долгожданная команда:

– По случаю вручения дивизии Знамени торжественным маршем… дистанция на одного линейного… по полкам… управление дивизии прямо, остальные напра… во… шагом… марш!

И несколько тысяч человек сделали шаг вперед.

Я неплохо ходил строевым шагом, имел средний рост и занимал место правофлангового в первой шеренге нашей бригады. Сразу же после первого шага я почувствовал что-то неладное. От напряжения лопнула тесьма в верхней части кальсон, и они поползли вниз. Поддержать их рукой или выйти из строя я не мог, и весь торжественный марш (более 250 метров) шел, стараясь ничем не выделяться.

А вернувшись в казарму и сняв брюки, увидел на бедрах кровавые следы и разорванные кальсоны. Друзья хотя и смеялись, но сочли мое поведение чуть ли не героическим.

В немецких казармах, где мы жили после переезда в Ратенов, имелся вполне приличный спортзал с неплохими снарядами: брусьями, кольцами, конем, перекладиной и другими. Увидев все это богатство, я тут же вспомнил детскую спортшколу, в которой занимался до войны, и сразу же полез на брусья. Уж очень хотелось заняться гимнастикой. А через некоторое время в зале появились и другие ребята. Мы быстро подружились, но сначала нами никто не руководил. Просто приходили кто когда мог и крутились на снарядах, как умели. Потом неожиданно все изменилось. В зал заглянул командир бригады полковник Герасимов. Оказалось, что он в молодости тоже занимался гимнастикой. Посмотрев, с каким удовольствием мы пытаемся работать на снарядах, он сразу же принял решительные меры. У нас появился настоящий тренер, и из учебного времени были выделены часы для занятий гимнастикой. Более того, этот предмет стал обязательным для всех.

На плацу возле столовой установили прыжкового козла, и командир бригады требовал, чтобы все через него прыгали. Происходило это примерно так: в обеденное время у столовой появлялся полковник, а старшины, ведущие батареи в столовую, должны были ему докладывать: