Хозяин музея Прадо и пророческие картины - Сьерра Хавьер - Страница 31

— И что все это означает?

— Лишь то, что казалось, будто свои картины он пишет по наитию свыше. Между прочим, известно, что в процессе работы с ним иногда случались... некоторые вещи.

— Например?

— Широкую огласку получило происшествие, имевшее место, когда живописец работал над своим шедевром «Коронование Богоматери», который также называют «Непорочное зачатие» и «Пречистая дева». Предназначалась картина для церкви иезуитов в Валенсии, она необычная, с какой стороны ни посмотри.

— Пожалуйста, ближе к делу, — попросил я.

— Речь идет о грандиозном панно почти трехметровой высоты, выполненном по заказу отца Мартина Альберро, иезуита из Гипускоа, получившего назначение в коллегию Сан-Пабло в Валенсии. По воле случая иезуит был духовником живописца. Однажды отец Альберро впал в транс, и ему явилась Царица Небесная. Иезуит рассказал Хуанесу, что она своими устами изъяснила, какую картину надлежит написать. Картину очень необычную. Следовало отказаться от перспективы и прочих геометрических построений, но было необходимо поместить на видном месте надписи, перечислявшие основные мистические имена Пречистой Девы, такие, как Civitas Dei, Stella Maris, Speculum sine macula, Porta Coeli[15].

— «Небесные врата», — пробормотал я.

— Верно. Кстати, тебе будет полезно узнать, что картина стала выполнять функцию врат.

— Как?

— Рассказывали, что, когда Хуан де Хуанес заканчивал работу, произошла неприятность, едва не стоившая ему жизни. Художник забрался на верхнюю площадку лесов, накладывая последние мазки в верхней части картины, как вдруг помост у него под ногами провалился. И тогда случилось чудо: Пречистая Дева, которую он сам написал, выпростала руку из полотна и поддерживала на лету, пока он мягко не опустился на пол.

— Красивая история.

— В ней, как и в каждой из них, сокрыто зерно истины. Для Хуана де Хуанеса его работы являлись живыми сущностями, творениями, способными помочь проникнуть в духовный мир. Вратами. Возможно, его произведения снискали столь большую популярность, и их охотно копировали, потому что владельцы картин обретали способность преодолевать границы мира материального.

— То же самое говорили о живописи Фра Анджелико.

— Правильно. И оба, с разницей в столетие, писали картины с ощущением, будто их искусство служит высшей цели. Важно также и то обстоятельство, что созданию их шедевров предшествовали видения. Могу предположить, что посредством своих творений художники пытались дать восхищенным зрителям шанс пережить подобный опыт. Занятно, правда?

— Более чем. Откровение!

— Да. — Я впервые увидел, как он смеется. — Лучше не скажешь. Настоящее откровение.

Глава 12

СЕНЬОР ИКС

Я покинул Прадо вечером, за час до закрытия, снова потеряв счет времени, полностью забыв о нем. Я провел в музее четыре часа! Несмотря на искреннее желание проявить осторожность, даже страх столкнуться с таинственным соглядатаем из Эскориала не помог мне выскользнуть из его залов.

Ночь неумолимо наступала на город, превращая представительные кварталы вокруг здания Вильянуэва, площади Нептуна и отеля «Ритц» в огромный тигель, где свет тусклых фонарей сплавлялся с огнями горящих окон. Вот тогда я посмотрел на часы: они показывали половину восьмого. Мне следовало поторопиться, если я хотел проведать Марину в гостях у тети Эстер и успеть расспросить, как прошел ее первый день после пугающего визита мистера Икс.

Самая короткая дорога к дому Эстер, не считая такси, пролегала через парк Ретиро. Мне предстояло пересечь его пешком и выйти на улицу Менендеса Пелайо, на противоположной стороне самого большого городского зеленого массива в Мадриде. Добираться туда было удобнее по извилистым аллеям через парковую рощу. В это время суток в парке было еще спокойно, погода стояла не очень холодная, так что идея прогуляться понравилась мне больше, чем перспектива спускаться в метро и делать две пересадки до станции на улице Ибиса.

Неторопливо засунув руки поглубже в карманы куртки и замотавшись по уши шарфом, в облачке пара я двинулся бодрым шагом вперед. Голова у меня распухла от впечатлений. Я глубоко вдохнул свежий прохладный воздух и попытался разобраться, что сулит мне эта непонятная история. Я собирался использовать прогулку, чтобы подумать и принять решение, что делать с Мариной. Я должен был определить для себя, следует ли оставлять ее на игровом поле или лучше вывести за его пределы, а также нужно ли мне самому продолжать игру. Беда в том, что я, вместо того чтобы сделать практические выводы, как глупец принялся размышлять о новом подходе к изучению искусства, которому научил меня маэстро, и снова упустил из виду позицию «заинтересованных сторон» в данном вопросе. Но безусловно, картинка складывалась любопытная. Благодаря совершенно постороннему человеку я начал относиться к шедеврам из Прадо так, словно они являлись образцами деятельности инопланетной цивилизации. Теперь я смотрел на них как на некие механизмы, созданные разумом исключительно восприимчивым, который в последнюю очередь заботился об эстетическом удовольствии. Начинал верить, что главной целью создателей и конечным смыслом живописи являлось всегда держать открытыми некие «двери восприятия», обращенные в иной мир. Получалось, будто искусство сохранило без изъяна магическую сущность, которая закладывалась в него изначально сорок тысяч лет назад в пещерах на севере Испании.

Если Фовел не заблуждался, тайну знали только сами художники. Вероятно, и меценаты. А теперь и я. Конечно, на расстоянии сотен метров от стен музея, когда под ногами похрустывали скованные холодом дорожки парка, идея выглядела по меньшей мере нелепой. Неужели Рафаэль, Тициан и Хуан де Хуанес могли открыть дверь в мир потусторонний с помощью своей кисти? Вызывало удивление, что всего несколько минут назад аргументация Фовела казалась абсолютно логичной. И почему маэстро из Прадо заинтересовался обычным студентом с факультета журналистики и занялся его просвещением? Я слабо разбирался в живописи и тем более не принадлежал к числу тех, кто просил разрешения поставить мольберт перед известным шедевром и затем терпеливо копировал его. Не принадлежал к миру искусства. В сущности, я, наверное, ни к какому миру не принадлежал...

— Сеньор Сиерра...

У меня за спиной — вдалеке, где-то у подножия склона, откуда начиналась аллея статуй Буэн-Ретиро — послышалось тяжелое дыхание, будто за мной кто-то бежал.

— Сеньор Сиерра!

Моя задумчивость мгновенно исчезла.

— Это ведь вы? Пожалуйста, подождите!

Факт, что незнакомец громко выкликал мое имя из тени садов парка, удивил меня меньше, чем его обращение на «вы».

— Погодите! — не отставал он. — Мне нужно вам сказать нечто важное!

Раньше, чем я успел обратиться в бегство, около меня внезапно появился человек, выдыхая клубы пара. Он возник ниоткуда, настигнув меня у памятника королеве Урраке. Столкнувшись с ним нос к носу, я пожалел, что вовремя не удрал. Это было бы несложно, честное слово. Неизвестный тип подволакивал одну ногу и едва ли сумел бы догнать меня.

— Черт возьми... Так и знал, что найду вас здесь! — торжествующе воскликнул он, с трудом переводя дух, и добавил: — Вы вечно влипаете.

— Что?

— То, что такие люди, как вы, слетаетесь, как мухи на мед, — ответил он, фамильярно хлопнув меня по спине. — Не можете устоять! Хе-хе. Любопытство кошку сгубило.

Этот тип, похоже, развлекался. Из-за сумерек мне не удавалось разглядеть его лицо, но я готов был поклясться, что он улыбался. Внешность его была самой заурядной, жидкие волосы и синюшная кожа дополняли портрет. И все же он мне кого-то напоминал. Мне показалось, будто я его уже видел. Но я отбросил подозрения, оценив бежевое пальто от Бар-берри (в тот момент полностью расстегнутое), безукоризненный черный костюм и подходивший по тону галстук. Возможно, незнакомец был респектабельным человеком. Я не часто имел дела с господами в галстуках, не считая преподавателей с факультета и коллег в редакции журнала.