Свидание на Аламуте - Резун Игорь - Страница 35

– Приветствую вас, о, дивные гурии нашего маленького рая! Как видите, перед законом, как и перед Аллахом, равны все – даже я… Через полчаса нам разрешат пройти в самолет. Вы можете выпить еще по чашечке кофе.

– Еще один дринк, – отреагировала Кириаки, небрежно кинув это в глубину бара.

Араб снова улыбнулся, но черные его глаза жестко и неприятно чиркнули по лицу женщины. Он посмотрел на часы, выпростав из-под белейшей манжеты свои золотые Cartier.

– Что ж, я вас оставлю на десять минут, – проговорил он. – Мне надо проверить оборудование в грузовом отсеке. Наши приборы не терпят грубого обращения.

И он, еще раз отвесив небольшой, полушутливый поклон, отошел. А Майя внезапно испытала укол тревоги. Она заметила: араб собирался сделать замечание Кириаки, но оборвал сам себя.

Майя заказала вторую чашечку кофе и с тоской подумала об Алексее: как жаль, что его нет рядом. Вокруг нее происходило что-то очень непонятное, и это нравилось ей все меньше и меньше.

В три ночи большой аэробус «А-310» тяжело оторвался от взлетной полосы аэропорта Орли, точно пеликан, набивший брюхо свежепойманной рыбой. Аэробус взял курс на Каир. Скоро под его крыльями потечет сплошная синева Средиземного моря; над ним редко бывает облачность, и пассажиры, особенно Медный, никогда не летавший над сплошными волнами, будут с опаской поглядывать на водную гладь.

В три сорок диспетчеры аэропорта Руасси попрощались с «Боингом-747», старой испытанной машиной, в двух салонах которой дремал в креслах разделенный состав Международной инспекции. В полупустом салоне бизнес-класса оказались Кириаки, Майя и сам Махаб аль-Талир, а остальные летели эконом-классом. Принесли красное вино; Майя отказалась, а Кириаки жадно схватила бокал. Здесь, в царстве приятных фруктовых ароматов и пушистого ковра под ногами, даже Махаб избавился от своих штиблет, блаженно вытянув ноги, и откинулся в кресле, прикрыв веки. Еще полчаса назад полный энергии и какой-то скрытой силы он сдался, обмяк, как резиновый мяч, и под его большими глазами вдруг залегли усталые фиолетовые круги. Одна Кириаки сидела ровно, у самого иллюминатора, и она не рассталась со сковывающими ее ступни ботиками. Она только сняла белый пиджак, и Майя поразилась ее рукам: это были тренированные, с выпуклыми рельефными мускулами и развитыми плечами руки профессиональной спортсменки. Но девушка ничего спрашивать не стала.

А на земле шел дождь.

Рене Гипар, старший инспектор департамента криминальной полиции, вел по металлическим коридорам и лестницам человека, такого же, как и он сам, насквозь мокрого, только человек был в плаще и без головного убора, и капли дождя сверкали на его коротких, с густой сединой волосах. Гипар же был в промокшей форме, и с кепи его беспрестанно падали на нос холодные капли. Пока инспектор по приказу начальства искал этого человека в районе площади Одеон, пока они бежали под проливным дождем через стоянку у аэропорта, дождь успел отыграться на них в полную силу. Но ни полицейский, ни его спутник не замечали прилипшей к их телам сырой одежды. Они были явно чем-то встревожены и сосредоточены.

– Терминал охраняется? – задал только один вопрос спутник Гипара.

Тот кивнул, поправил кепи и добавил с досадой:

– Автоматика. Но в третьем часу случился какой-то сбой, и двери с кодовыми замками отключились. В принципе, если кто-то знал, как попасть в терминал из здания аэропорта, он легко мог это сделать…

Металлический коридор повернул влево, под ботинками загремела металлическая лестница. Под освещенным несколькими лампами пространством, в окружении ящиков и чемоданов, застывших на остановленных транспортерных лентах, стояло несколько человек – двое полицейских из службы охраны аэропорта, доктор в синей форме врача муниципальной «скорой» и желчный худой человек в замызганном светлом плаще – помощник прокурора Поль Беллиде. Он нервно курил дешевую сигарету, стряхивая пепел на ребристый пол. А в нескольких метрах от него, на носилках, лежало чье-то тело, накрытое черной тканью; из-под этой ткани выглядывали только очень худые, узкие ступни с черными, натоптанными подошвами. На среднем пальце левой ноги, на фаланге – густо-багровый след ожога. Помощник прокурора обернулся на прибывших.

– Гипар, это и есть тот самый специалист? – резко спросил он по-французски и по-английски добавил: – Черт, как вы долго… Мистер, как вас…

– Спасибо, мистер Беллиде, я понимаю по-французски, – коротко бросил седой. – Называйте меня просто господином полковником. Когда ее обнаружили?

Беллиде с отвращение бросил сигарету, раздавил ее носком ботинка в кашицу.

– Час назад. Крысы, – загадочно пояснил он раздраженным тоном. – Черт его знает, почему тут их еще не вывели!

Полицейские из аэропорта понимающе переглянулись. Сюда, в терминал, врывались звуки с бетонного поля: где-то визгливо прогревал турбины очередной самолет, доносился тяжелый рокот электрокаров и лязганье погрузчиков.

– …ее затолкали в самую гущу китайского барахла. Эти тюки лежат уже неделю, у них не все в порядке с документами. Если бы не скопище крыс, дежурный по терминалу и не спохватился бы. Они успели попортить ей лицо, так что не пугайтесь.

Полковник перевел взгляд на доктора, задавая немой вопрос. Тот лишь пожал плечами. Потом неуверенно посмотрел на прокурорского, шагнул к телу и, повозившись, раздернул черную ткань где-то к середине.

– Черт знает, что это такое! – подал голос Беллиде, закашлявшись и вытягивая новую сигарету из пачки в худой руке. – Первый раз вижу… Пистолет? Электрошокер? Ума не приложу…

Полковник резко шагнул к телу. Ткань обнажила живот молодой женщины, очень белую нежную кожу и пупок с пирсингом – серебряным колечком. Плоская безжизненная грудь скрыта тряпкой. Пониже правой ее маленькой выпуклости, между грудью и пупком, – дырка размером с пробку от пивной бутылки, с обожженными краями и черной коркой запекшейся крови.

– Такое ощущение, будто ее пробила шаровая молния, – робко проговорил доктор, моложавый старик в очках. – Такое же отверстие на спине. Паралич сердца, по-видимому. Она умерла мгновенно…

– Почему вызвали меня? – перебил полковник, всматриваясь в рану.

Он без всякого стеснения положил палец на кожу вокруг дырки и слегка надавил. Тело словно окаменело в этом месте.

– Она оставляла ваш телефон в комиссариате. На тот случай, если… если произойдет что-то непонятное. Непонятнее не придумаешь!

Терминал заполнил режущий уши свист, видимо, из ангара неподалеку выкатывался самолет. Полицейские переминались с ноги на ногу, ощупывая свои дубинки. Заратустров обошел каталку и, приблизившись к ногам трупа, поскреб пальцем черную голую пятку. Потом так же, без всякого смущения, понюхал палец и даже лизнул его. Затем нагнулся и внимательно ощупал средний палец на этой худой ступне. Прокурорский следил за его манипуляциями с брезгливостью.

– Черт возьми, господин полковник, вы скажете хоть что-нибудь? – прокричал он, стараясь перекрыть свист и вой турбин.

– Паутина молний, – угрюмо пробормотал он и добавил: – Он ее поймал…

– Я вас не понимаю!

– Кожа на ступнях сожжена. А золотое кольцо на среднем пальце ноги расплавилось. Ищите следы золота на полу – найдете место, где она стояла в момент гибели.

Полицейские ухмыльнулись. Было очевидно, что искать они будут нехотя, и что никто их них совершенно не верит в эту чертовщину.

Беллиде нервно повел плечами, пыхтя сигаретой, и загасил окурок о край носилок.

– Здесь нельзя курить, мсье, – подал голос один из полицейских.

Полковник поднял воротник своего плаща, вздохнул, отошел от носилок и устало обронил:

– Это вам не объяснить. Электрический разряд чудовищной силы, сгенерированный биологическим объектом… способом, пока неизвестным науке! Все, что я могу вам сказать. Пока. Это и стало причиной паралича. Ей прожгли чакры, в одну секунду… Я буду вам чертовски признателен, если вы, мсье доктор, точно установите время смерти, а вы, мсье Беллиде, выясните, какие рейсы отправлялись из аэропорта в это время.