Укок. Битва Трех Царевен - Резун Игорь - Страница 45

— Пусть Игорь Борисыч зайдет.

Через пару минут в кабинете появился второй куратор СТО Игорь Горский, в безупречном темно-синем костюме, белоснежной сорочке. Поздоровался энергичным пожатием руки, присел к столу, не дожидаясь приглашения, — ему можно.

— Кофе, чай, Игорь Борисыч?

— Нет, спасибо, я дежурю сегодня, мне хватит возбудителей.

— Хорошо. Игорь Борисыч, вам рапортовали об инциденте по зеленой тревоге в Советском?

— Да. Там обошлось?

— Да. Я уже послал группу ликвидации. Слава Богу, прихватили их по возвращении! Но этот объект ушел. Конечно, и наши ребята не на высоте оказались, сплоховали, но и… противник у них попался серьезный. Очень серьезный! Такая суггестия. Теперь он вряд ли скоро вернется. Мы, конечно, выставили там датчики и все такое. Но — ушел.

— А партнерский объект установили?

— Партнерский — да. Я вам об этом как раз и хотел сказать. Понимаете, вот есть у нас сейчас две операции. Основных. Та же «Тетрада». Хорошее дело, четыре объекта: один в Париже, второй в Мадриде, третий в Лондоне и еще… еще в Нью-Йорке. Нормально функционируют, держат связь, если что, мы всегда сможем включиться. Тут нормально работа идет. Вторая операция, «Невесты», тоже не сахар, но мы удачно сделали подводку, объект под контролем. Он, конечно, знаете, такой… как у нас говорят, пульсирует…

— Мерцает, — с улыбкой подсказал Горский, вытянув в ниточку свои усики.

— Да, вы правы, мерцающий объект. А у нее какие-то сдвиги по здоровью, по активности есть. Но здесь тоже все под контролем. И вот какая ситуация возникла. Ребята проверили партнерский объект: Шипнягова Л. В., уборщица. Скорее всего, она является клиенткой того, кого мы засекли, ординарной клиенткой: все-таки у него сапожная мастерская, а не дом свиданий. Но меня волнует другое.

Заратустров помолчал. Потом, колеблясь, передал Горскому пачку фото в пакете.

— Посмотрите тут. Она, скажем так, обслуживает так называемую принцессу Укок.

— А, это алтайская мумия? Слышал.

— Да. Так вот, она там убирается и так далее. Есть постоянный контакт. В том числе по белому уровню энергетики. Вот. А мумия у нас в реестре проходит под номером, — он присмотрелся к какой-то бумаге на столе, — под номером WCX 7778, в разделе «Энергетические источники». То есть они сами по себе ничего не могут сделать, но использовать их, как аккумуляторы, как резервуары влияния, можно. Понимаете?

— Да. Понимаю.

— В общем, боюсь, как бы нам в придачу к «Тетраде» и «Невестам» не пришлось новую операцию разворачивать. «Принцесса», например. Не нравится мне то, что она была замешана в этом инциденте. После ее посещения у нас была регистрация всплеска активности. Как это с ней связано?

Горский положил тонкую руку на пакет с фото. Погладил его и спросил осторожно:

— Архив?

— Смотрел, — брезгливо бросил Заратустров, разыскивая в столе коробку с сигарами. — Ничего. Последняя активность была в тридцатых. Тогда Новосибирское ОГПУ-НКВД, еще под Робертом Эйхе, внедрило к ним в среду агента. Хорошего агента! Он там даже верховным шаманом стал. А потом — бац! — перед войной и на дно. Со всеми связями, со всей системой. Начисто. И все, больше этим направлением никто не занимался. Олухи! Эйхе расстреляли в тридцать восьмом и все разработки автоматически закрыли.

Понимая, что разговор окончен, Горский поднялся. Заратустров не удерживал.

— Я посмотрю, что у меня есть, — веско сказал Горский.

Полковник махнул рукой: мол, сделайте милость. Возясь со свежей сигарой, он сказал вполголоса:

— Я к тому, что пока мы справляемся… Но если, не дай Бог, грянет что третье, то у нас людей не хватит, Игорь Борисыч. Придется резервы искать. Так что будьте готовы к авралам.

— Слушаюсь! — весело ответил невысокий усатый человечек, блеснув глазами. — Ну, я пойду, Александр Григорьич!

— Идите. Сегодня глаз не спускайте с этого объекта, хорошо? Ну, удачи.

Майя помнила, как они все уехали. Это произошло вскоре после боя на Башне. Она тогда натерпелась страха, месяц не могла ни о чем думать, ночью просыпалась с криком, металась по квартире. И если бы не стальная хватка Алексея, даже спросонья быстро соображавшего и прижимавшего ее к ковру своим мускулистым телом среди разбросанных вещей, она бы точно выпрыгнула из окна. Потом все понемногу успокоилось.

Первым уехал Майбах. Издательство «Ad Libitum» открыло филиал в Париже, получив соблазнительное предложение от французского «Gallimard», и он отправился туда налаживать дела. Довольно быстро Майбах занялся изданием популярной в Европе мистико-психологической литературы, скармливая Западу русских мистиков конца двадцатого века, и в этом он преуспел. Говорили, что Майбах теперь «самый офранцуженный русский» и «самый русский француз» в Париже. Издательство и он сам славились эксцентричностью, хорошим корпоративным духом и легкостью общения с партнерами.

За ним отбыл из Новосибирска и Лиходеев. Олег Макарович вылетел в Нью-Йорк — подвернулась консультация по маркетингу для одного из нефтяных королей, давно обосновавшегося на Манхэттене. И консультант по локоть погрузился в маслянистую нефть марки Urals, да так, что завяз в ней надолго, приобрел квартиру в пригороде Нью-Йорка и остался в Америке, изредка приезжая на Родину, а отпуск проводя на пляжах Малибу и на Гавайях.

Мачо-футболиста, задумчивого тренера Тарзанию, пригласили в мадридский «Реал». Русские тренеры стали модны в этом сезоне, и то, чему они не могли научить отечественных футболистов, схватывали привыкшие к дисциплине иностранцы. Тарзания тоже не смог вырваться из Мадрида, из Касабланки, из жесткого графика тренировок, выполняя роль и тренера, и духовного отца команды, поэтому Майя его больше не видела.

А последним неумолимое время забрало Капитоныча, когда приехал чудаковатый, впрочем, очень на него похожий британский музыкант в смешном килте, то есть в шотландской юбке, да утащил мага и весельчака в Лондон, вместе с его Внутренним Огнем, трансперсональными дискотеками и словесным бисером.

Пилатика вызвали в Москву, где он пропадал месяца три, а весной вернулся уже следователем по особо важным делам Генеральной прокуратуры и представителем Интерпола. Работы у него было, видимо, невпроворот, и ничего, кроме звонка с поздравлениями да огромного торта, заказанного ей на дом, он для Майи сделать не мог.

Люська моталась по миру со своим китайцем, занимавшимся хлопковыми контрактами. Мила Йововичевская тоже сгинула где-то в Париже или даже дальше — в Италии, «моделируя» вовсю и снимаясь обнаженной на развалинах Колизея. Пошла в тираж: глянцевые журналы охотно раскручивали новую и, как ни странно, очень неглупую модель из России. Чукча Выймя, улетев к себе, стал на Чукотке не только первым оленеводом, но и председателем колхоза. Он писал иногда по электронной почте — прогресс! — грустные бессвязные письма. И Майя нервничала: безвкусное компьютерное слово, выверенное электронным редактором, не могло передать всего очарования живой речи Выймя, со всеми его «зенсина» и «калосо», а без этого читать письма было тем более печально.