Андропов вблизи. Воспоминания о временах оттепели и застоя - Синицин Игорь Елисеевич - Страница 102

До 1966 года, когда Щелоков был назначен министром внутренних дел, он работал вторым секретарем ЦК Компартии Молдавии. Именно в этой солнечной республике он познакомился и подружился с Леонидом Ильичом Брежневым. Он и его жена, одна из первых красавиц Молдавии, сблизились с семьей будущего генсека, а тогда первого секретаря ЦК республики. В отличие от Раисы Максимовны Горбачевой, которая терпеть не могла красивых женщин в обслуживающем персонале и близком окружении Михаила Сергеевича, Виктория Петровна безразлично относилась к внешним данным знакомых женского пола своего мужа.

Назначению в Москву союзным министром внутренних дел Николай Анисимович был обязан целиком Брежневу, и он рьяно отстаивал его интересы на этом посту. Щелоков старался сделать МВД таким же мощным и всевидящим оком, как КГБ. Ему удалось с помощью Брежнева значительно повысить численность кадров и должностной уровень офицеров. Министр внутренних дел интересовался вопросами культуры, гуманитарных и специальных наук. Он создал Академию МВД, расширил сеть милицейских школ и повысил в них уровень образования.

Щелоков любил встречаться с деятелями культуры, науки. Он завел обычай на День милиции, 10 октября, устраивать в Кремле торжественный вечер в честь профессионального праздника. Лучшие и популярнейшие артисты приглашались в этот день на сцену, получали высокие по тем временам гонорары. Щелоков хорошо понимал значение творчества писателей-детективщиков для пропаганды среди общественности милицейской работы и создания положительного имиджа органов внутренних дел, на которые обыватель обычно возлагает все свои неприятности и беды. Он всячески стимулировал в этом направлении творчество писателей. Одним из первых среди министров он создал пресс-службу своего ведомства, которая успешно занималась связями с общественностью. В эту службу были отобраны одаренные литературным талантом офицеры МВД. Они не только снабжали журналистов и писателей интересными оперативными материалами, но и сами занимались литературным творчеством. Я думаю, что пресс-бюро КГБ Андропов создавал по образу и подобию действовавшей уже тогда рекламной пресс-службы МВД.

Щелоков создал штаб МВД, который занимался аналитической работой. Министр понимал значение профилактической деятельности по предупреждению преступлений, выступал за смягчение наказаний. Он даже вносил в ЦК КПСС записку о необходимости советским органам внутренних дел вступить в Интерпол, но суровые и идеологически зашоренные политические карлики в политбюро сняли вопрос с обсуждения, закрыв тем самым его.

Один раз я видел Щелокова вблизи на каком-то совещании. Это был человек невысокого роста, в хорошем темно-сером костюме без звенящих регалий на груди. Не толстый, с нормальным цветом лица и без признаков облысения в густых сизых волосах. На первый взгляд его лицо мне показалось добрым, хотя и с нахмуренными бровями, а глаза – умными. Но через несколько минут в Николае Анисимовиче проявилось вдруг нечто волчье. Может быть, он улыбнулся, а рот с крепкими зубами и чуть выпирающими клыками принял волчий оскал. Двое моих старых знакомых – полковников милиции, один из которых служил в пресс-службе министра, рассказывали мне, что Николай Анисимович действительно довольно добродушно относился к подчиненным, не терроризировал их, а если наказывал, то не злобно и давая возможность исправиться. Щелоков принадлежал к тому типу руководителей, которые в беседах со своими работниками слушают не самого себя, а стараются узнать мнение и аргументацию подчиненного. Министр ввел порядок, согласно которому ему лично докладывалось о каждом умышленном убийстве в СССР. В то же время при нем началось в милиции массовое искажение криминальной статистики – в сторону ее уменьшения.

При некоторой схожести характеров Андропова и Щелокова – внешней открытости, доброжелательности, умении ценить способных людей и продвигать их – уровень моральных устоев был у них диаметрально противоположным. Если Юрий Владимирович всю жизнь был и оставался даже на вершине власти аскетом и честнейшим человеком, Николай Анисимович не выдержал в Москве испытание медными трубами славы. Только несколько лет его репутация оставалась незапятнанной, но к началу 70-х годов пошли по Москве слухи о коррумпированности министра внутренних дел, то есть лица, призванного бороться со взяточничеством, похищением частной и общественной собственности, другими криминальными деяниями.

Нет сомнения, что КГБ и МВД, а также их шефы остро соперничали между собой в том, что касается информирования Брежнева и политбюро о негативных проявлениях в Советском Союзе, о преступности. Если Щелоков докладывал Брежневу о преступниках и уголовщине весьма спокойно и даже оптимистически, чтобы не нервировать маразмирующего генсека, то Андропов, наоборот, докладывал Леониду Ильичу об общественной, экономической жизни и коррупции все без прикрас. Своей правдивостью он добился только того, что Брежнев просил челядь не допускать в течение нескольких месяцев к нему председателя КГБ потому, что «у него от страшных известий, приносимых Юрой, слезы наворачиваются на глаза».

Щелоков, как и Цинев, как иногда и Цвигун, делали свои сообщения о жизни в стране, обществе и армии с глазу на глаз генеральному секретарю в духе, специально направленном против Андропова. Юрий Владимирович неведомыми мне путями все равно узнавал из окружения Брежнева даже детали этих наветов. Было видно по его плохому настроению и задумчивости, возникавшим вдруг во время доклада документов ЦК, когда он на мгновение отключался и начинал барабанить ножом для разрезания бумаг по глади стола, что эти доносы причиняют ему сильный психологический дискомфорт. В такой момент я часто вспоминал сообщенную им любимую поговорку Сталина: «Если нэ можешь свалить – нэ царапайся».

Верхов вообще не бывает без грязных интриг и «стукачества» друг на друга. Надо ли говорить, как он «любил» их обоих. Однако на словах, а особенно при встречах с Циневым и Щелоковым, он был всегда вполне корректен по отношению к ним.

В свою очередь, Юрий Владимирович располагал полной информацией о коррумпированности министра внутренних дел, его окружения и начальников многих территориальных органов МВД. Что касается местных управлений МВД, то они были вполне прозрачны для управлений и отделов КГБ на местах. В Москве, очевидно с помощью агентуры и «прослушки», было то же самое. Тем не менее Андропов ставил несколько раз перед Брежневым вопрос о том, что КГБ должен организовать «оперативное обслуживание МВД». Это означало внедрение офицеров главной спецслужбы страны во внутреннюю спецслужбу – МВД – для выявления в ней проникших туда якобы шпионов. На самом деле Андропов хотел получать еще более достоверные факты о милицейской коррупции. Но генсек не только отказал в этой просьбе председателю КГБ, но и запретил ему вообще докладывать о делах, связанных с МВД. Хитрый старец до последних дней регулировал систему «сдержек и противовесов», которые позволяли ему прочно удерживать бразды правления страной в своих руках.

Лишь тогда, когда Андропов буквально перед смертью Брежнева сумел утвердить себя на позиции второго секретаря ЦК, он смог начать настоящую охоту на коррупционеров. Первыми из них оказались друзья покойного генсека министр внутренних дел Щелоков и первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС Медунов. К тому времени я уже не работал рядом с Юрием Владимировичем и не мог питаться информацией из первоисточников. Но в 70-х годах, когда я пребывал еще под крышей Лубянки, до меня доходило много слухов о взяточничестве и казнокрадстве, а также о мародерстве, а иначе это назвать нельзя, в отношении задержанных, арестованных и подследственных людей в системе МВД.

Следователи и работники милиции, проводившие обыски при аресте подпольных теневиков-миллионеров, валютчиков, коллекционеров картин и антиквариата, еще до начала юридических действий по задержанным подозреваемым вывозили особенно ценные произведения искусства и целые библиотеки редких книг на особый склад МВД. Затем эти вещи объявлялись конфискованными. Недавно писатель и публицист Млечин высказал мысль, что гонения на коллекционеров, их аресты «с конфискацией» в 70-х годах, кампания против антикваров в СМИ и на экранах кинотеатров в детективных фильмах были вызваны вовсе не политикой или борьбой с мелкими нарушениями валютного законодательства, а жаждой наживы и мародерством у арестованных, бушевавших в душе министра внутренних дел и его клики. На службе у Щелокова были оценщики-искусствоведы, которые особым образом оценивали картины, скульптуры, ювелирные изделия и прочий антиквариат, редкие книги, конфискованные у якобы преступников. Оценки эти были в десятки и сотни раз занижены по сравнению с подлинной рыночной стоимостью вещей.