Ва-банк! - Суэйн Джеймс - Страница 64

В 10:20 Роксана высунулась из комнаты отдыха. Ник со своим войском стоял в центре казино, и все рукоплескали Джо Смиту, который высился у стола блэкджека и, сняв рубашку, демонстрировал мускулатуру. Техасец валялся на полу и громко хрипел.

Загасив сигарету, Роксана попрощалась и вышла. А потом, как делала уже тысячи раз, прошла через казино к главному выходу – она могла выйти через боковой, и тогда путь к стоянке для служащих, где Роксана всегда оставляла машину, оказался бы короче. Но она всегда входила и выходила через главный вход, и все кругом знали, почему.

Потому что у Роксаны была мечта – такая же, как у многих. Мечта о лучшей жизни, в которой не надо подниматься по звонку будильника, доставать из почтового ящика кучи счетов и подсчитывать гроши, чтобы вовремя их оплачивать. Это была мечта о богатстве, она заставила ее бросить мужа и уехать в Лас-Вегас. На ходу она вынула из сумочки пять долларовых монет и по привычке поцеловала профиль Эйзенхауэра на каждой. Потом тряхнула ими в кулаке, словно игральными костями – каждый день из тысячи дней совершала она этот ритуал. Путь в обход, монетки, поцелуи, потряхивание-позвякивание и, наконец, момент истины – она опускала монетки в щель Однорукого Билли и посылала воздушный поцелуй Джо Смиту, который всегда желал ей удачи.

Каждый день одно и то же, каждый день. Эта картина стала настолько привычной, что на Роксану уже мало кто обращал внимание. Одни служащие находили это смешным, другие печально качали головами. Смотрите, вот идет Роксана со своими долларами. Целует их наудачу – да, если кто и заслуживает джек-пота, так только она.

Она проскользнула в нишу и удивленно уставилась на пустой табурет Джо Смита. Как это неосторожно со стороны Ника – снять его с поста! Когда в казино меняли камеры наблюдения, Ник решил сэкономить и установил в нише две камеры-фальшивки – чтобы не ковырять здесь потолок и не платить лишние деньги. Ник, как всегда, решил поступить по-своему, и сейчас он за это должен будет поплатиться.

Роксана подошла к Билли и, придерживая его ручищу, достала теннисный мячик и положила себе в сумочку. На секунду она поймала свое отражение в отполированной меди автомата. Это выражение восторга, это волнение и экзальтацию словами описать было бы невозможно.

Она помедлила, смакуя момент. Сейчас она отпустит руку – и раздастся звон, который заставит Ника и всех остальных ринуться сюда. Они увидят, как она подпрыгивает от восторга, и когда первичный шок пройдет, они за нее порадуются. Победителей любят все, и все будут ее любить.

Роксана была в этом уверена.

Но когда она попыталась отпустить ручищу Билли, кто-то схватил ее собственную руку. Какой-то мужчина припечатал ее пальцы и удерживал ручищу Билли на месте.

– Отпустите, – взмолилась она.

– Нет, – ответил мужской голос.

– Пожалуйста!

Но он не отпускал. У нее не хватило смелости повернуться и взглянуть – кто это? Она предпочла снова посмотреть на отражение – и увидела в отполированной медной пластинке Валентайна. Лицо его казалось кровавым месивом. За его спиной стоял Уайли и снимал каждое ее движение на ручную видеокамеру.

– А я ведь до последнего надеялся, что это все-таки не вы, – печально произнес Валентайн.

27

– Да уж, смелый ты у нас парень, – говорил Билли Хиггинс спустя несколько часов. Он сидел на краю огромного мраморного стола Ника и дул на обжигающий кофе.

Валентайн расположился на кушетке с прижатым ко лбу пакетом со льдом. Когда он занимался дзюдо, то по нескольку минут в день стоял на голове – это упражнение укрепляло мышцы шеи. Наверное, поэтому ковбою и не удалось укокошить его ударом трубы. Но при этом Билл все-таки не слишком ему сочувствовал: Валентайн нанес ему жестокую обиду, и их старая дружба дала трещину.

– Ты ворвался в мой город подобно Уайатту Эрпу,[41] – продолжал Хиггинс, – провел свое собственное расследование, а потом прищучил ублюдков, минуя Комиссию по игорному бизнесу и полицию. И я еще должен тебя за это благодарить?

– Но я ведь тебе первому позвонил, разве не так?

– И что?

– А то, что это твой арест, – пробормотал Валентайн.

– Мой арест? – издевательски засмеялся Хиггинс. – Да как я могу представить все это в суде? Это ничей не арест, пока ты мне все подробности не расскажешь.

На дрожащих ногах Валентайн добрел до окна за столом Ника и глянул вниз. Возле парадного входа в «Акрополь» выстроились восемь полицейских машин, отблески их мигалок пробегали по собравшейся у ограждений толпе. А в трех тысячах миль отсюда, думал он, другая толпа собралась у тела, накрытого простыней. Тела его сына.

Валентайн почувствовал, как в груди у него нарастает боль. Ему необходимо хоть недолго побыть в одиночестве, посмотреть в сгущающийся перед его глазами мрак. Но если он не объяснит всего Хиггинсу, Фонтэйн и его банда снова уйдут от возмездия. И как бы плохо ему сейчас ни было, он должен завершить это дело. Он не может позволить им уйти.

– Начинать с самого начала? – спросил Валентайн.

– То есть с того момента, как ты приехал?

– Нет, с того момента, как все это действительно началось.

– Я весь внимание, – сказал Хиггинс.

– Десять лет назад Ник влюбился в Нолу, – начал Валентайн. – Однажды ночью они расположились потрахаться на мостках над залом. Внизу началась драка. Охранник, который присматривал за Одноруким Билли, помчался разнимать, а Ник, увидев это, пришел в бешенство. Нола не дура. Она смекнула, что охранник рядом с Билли – вовсе не для декорации.

– Это и есть то упущение в системе охраны, о котором говорила Шерри Соломон?

– Верно.

– Но почему тогда Сэмми Манн уверял, что никаких дырок в системе наблюдения не существует?

Валентайн пожал плечами:

– Возможно, Ник как-то заставил Сэмми хранить тайну – он ведь рисковал лишиться лицензии.

– Продолжай.

– Теперь перепрыгнем во времени вперед – за полгода до сего дня. Нола отправляется в Мехико, снова влюбляется в Сонни. Рассказывает Сонни об этой дырке, и они задумывают грабануть Ника. Когда Нола уезжает, Сонни еще раз все обдумывает и решает изменить план – он понимает, что Нола знает слишком много и никогда не пройдет испытание на полиграфе. Он делает пластическую операцию, затем находит кого-то похожего на себя и посылает на озеро Тахо.

– И этого кого-то убивает Ручонки.

Валентайн кивнул.

– Сонни, он же Фрэнк Фонтэйн, отправляется в Вегас. Частенько заходит в «Акрополь», слышит разговоры о странном ритуале Роксаны, о том, что она каждый день скармливает Билли свои пять долларов. Он также знает, что Роксана ненавидит Ника. Похоже, у них был роман…

– А об этом-то кто тебе рассказал?!

– Никто. Я видел альбом, где Ник хранит фотографии всех дам, с которыми он спал. Среди них было и фото Роксаны.

Хиггинс злобно на него взглянул:

– Почему ты мне об этом не рассказал?

Валентайн пожал плечами:

– Потому что ты был в нее влюблен.

– Ах ты старый проныра!

«Или старый слепец», – подумал Валентайн.

– Роксана присоединилась к команде, – продолжал он. – Они много репетировали, потом, на прошлой неделе, приступили к осуществлению своего плана. Фонтэйн засветился – по-глупому. Он рассчитывал на то, что при его следующем появлении начнется настоящая заваруха, и тогда призовут Джо Смита. Он покинет свой пост, а Роксане удастся ограбить Билли. На третью ночь заваруха действительно началась – Сэмми Манн выставил его прочь. Но Джо Смит своего поста не покинул, и план сорвался.

– Пока что мне все понятно, – заявил Хиггинс.

От этих разговоров голова у Валентайна буквально раскалывалась. Из кабинета Ника было видно парковку за «Цезарем»: сотни полуголых мужчин разбирали шатер, в котором Холифилд побил своего недостойного противника. Через неделю бой покажут по телевидению, но он поклялся себе не смотреть: теперь это было ему совсем неинтересно.