Дороги ведут в Сантарес - Дручин Игорь Сергеевич - Страница 7

— Профессор Николаев готовится к операции. Просьба не беспокоить.

— Передайте профессору. Нужна срочная консультация.

Чандр Радху сообщил свой код и выключил видеофон. Вошла старшая сестра.

— Профессор! Прибыл близкий друг Елены Птициной и просит разрешения посетить ее.

— Разве для этого требуется мое разрешение?

— Но больная отказывается его видеть.

— Понятно.

Профессор поднялся и в сопровождении сестры направился в палату. Вид у больной был явно нехороший. Щеки горели нездоровым румянцем; от недавнего безразличия не осталось и следа.

— Передайте ей, что я запрещаю всякие посещения.

— Но, профессор?

— Вы поняли, что я сказал? Переведите.

Сестра добросовестно перевела на русский приказ профессора. Выразительное лицо Лены лучше слов отразило ее чувства. Сначала она покраснела, потом губы обидчиво поджались, и она отвернулась к стене…

Профессор круто повернулся и вышел из палаты. Сестра в недоумении поспешила за ним, решив объясниться в кабинете, но Чандр Радху спустился в вестибюль и, мгновенно сориентировавшись в толпе посетителей, подошел к Кириллу.

— Вы к кому? — спросил он по-английски, надеясь, что тот знает этот достаточно распространенный язык.

— Я к Елене Пти, доктор. Можете говорить со мной на хинди или бенгали, как вам удобнее. Других индийских наречий я, к сожалению, не знаю.

Профессор пытливо, с той тщательностью, с какой он обычно изучал пациентов, оглядел его с головы до ног и остался доволен.

— Хорошо, — сказал Чандр Радху, — мне приятно разговаривать с тобой на родном языке. Очень жаль, что не удосужился до сих пор изучить русский… Но ближе к делу. Пациентка не хочет тебя видеть, ты это знаешь?

— Да.

— Я в присутствии старшей сестры запретил впускать к ней посетителей.

— Неужели ей так плохо?

— Плохо? Нет! Травма пустяковая. Подумаешь, раздробило голени…

— Но она танцовщица!

— И ты туда же! Свет клином на этом сошелся, что ли? И потом, все срастется. Она даже хромать не будет!

— Поймите, доктор…

— Я директор клиники, профессор Чандр Радху, — сказал хирург, которому, не смотря на всю его демократичность, все-таки претило звание доктор.

— Простите, профессор. Чтобы правильно понять, вы должны знать, что мать ее — бывшая балерина Галина Остапова, У нее так же были повреждены в катастрофе ноги, и она ушла из балета. Все свое умение и талант она передала дочери — и вот эта драма. Какой-то злой рок преследует семью!

— Так… — профессор в задумчивости помял мочку левого уха. — Понятно… Отсюда такая подавленность… Хорошо. Подумаем, как быть, а пока тебе надо привести ее в активное состояние…

— Но как, профессор? Может быть, посоветуете?

Чандр Радху снова внимательно оглядел Кирилла.

— Если бы я знал, не просил бы помощи у тебя, — хмурясь, сказал профессор.

— Но вы запретили пускать к ней посетителей! — загорячился футуролог. — Думаете, видео заменит контакт?

— Твой хинди все-таки недостаточно чистый, — не обращая внимания на его горячность, заметил Чандр Радху. — Где учил?

— Сам.

— Ага. Значит упорство и настойчивость у тебя есть. А я подумал, что ты уже растерял эти лучшие качества твоей нации.

С этими словами профессор повернулся и пошел к себе. У эскалатора он обернулся и громко приказал дежурной:

— Этого молодого человека на территорию клиники без моего разрешения не пускать.

— Тогда я влезу через окно, профессор, — запальчиво крикнул вдогонку футуролог.

— Ну? — удивленно обернулся с эскалатора профессор. — Такой интеллигентный молодой человек — и вдруг в окно? Не верю!

Андрей Николаевич повернул голографическую рентгенограмму и еще раз посмотрел наиболее пораженный участок левой ноги.

— Вы правы, уважаемый друг. В этом случае никакой необходимости прибегать к регенерации нет. Существует лишь чисто моральная проблема, о которой вы мне рассказывали. При этом ваш метод, уважаемый Чандр, можно сказать дает стопроцентную гарантию, а мой, увы, девяносто семь — девяносто восемь. Риск все-таки огромный.

— Но Андрэ Николович, можно ведь повторить операцию, и это гарантирует успех.

— Если бы, — усмехнулся Николаев. — Дорогой Чандр! Разве у тебя не бывало случаев, когда вопреки всяким прогнозам происходи нечто странное, и пациенту уже ничем нельзя помочь. Мы очень плохо знаем человеческий организм. Даже изучение его на молекулярном уровне не решило проблемы. Каждый организм — индивидуальность, единственное и неповторимое чудо природы. И чудо, надо сказать, своенравное. Никогда нельзя сказать на сто процентов, какая будет регенерация у данного пациента — хорошая или плохая при всем разнообразии и точности анализов. И если регенерация пошла плохо, повторная операция не улучшает, а ухудшает ее. Реакция организма в этом случае напоминает процесс отторжения несовместимых тканей.

— Да, — вздохнул хирург. — Наши знания человеческого организма еще далеки от совершенства. И все-таки, Андрэ Николович, здесь, по-видимому, такой случай, когда…

Чандр Радху не успел закончить свою мысль. Дверь в кабинет директора клиники распахнулась, и на пороге появилась старшая сестра.

— Профессор, по долгу службы я должна сообщить, хотя мне это не по сердцу… — она запнулась, как бы оценивая свой поступок. — Короче, я обязана, но…

— Что случилось? — нетерпеливо перебил хирург. — Разве я так учил тебя докладывать? Говори коротко, четко, ясно!

— Он влез в окно на втором этаже и теперь идет по коридору, — через силу выдавливая из себя слова, произнесла старшая сестра.

— Кто он? — не сразу ухватил суть хирург.

— Русский…

— Ага, этот! Ее друг! Наконец-то! А я уж подумал, что он не решится. Слишком интеллигентный…

Старшая сестра просияла.

— Значит, не мешать ему?

— Ни в коем случае! Пусть пробивается с боем к намеченной цели. А мы посмотрим, что даст такое посещение.

— Но он без халата, профессор?

— Ты полагаешь, что это его остановит? — засмеялся Чандр Радху.

— Я полагаю, у него могут найтись союзники, профессор.

— Иди, умница, иди.

Профессор повернулся к внутреннему видеофону и включил одностороннюю связь.

— Что-нибудь произошло, Чандр? — спросил наблюдавший за этой сценой Николаев.

— Психологический эксперимент, Андрэ Нико… — хирург запнулся на трудно произносимом для него отчестве, но Николаев замахал руками.

— Не надо, Чандр! Не путайся ты с нашей официальной формой. Достаточно имени.

— Хорошо, Андрэ. У больной подавленное состояние. Сам понимаешь, как это плохо. А тут появился ее друг, и я решил его использовать, как сильнодействующее средство. Ну, давай посмотрим, что получается.

Кирилл незамеченным пробрался по коридору и остановился у 109-й палаты. Неожиданно из прохода вышла сестра.

— Вы к кому? Почему без халата?

— Так никого нет, — дипломатично ответил футуролог, не выдавая цели посещения.

— Нет, это не оправдание. Пойдемте.

Сестра провела его в ординаторскую, выдала халат и, выдвинув ящик с перфокартами, занялась своими делами. Обрадованный таким исходом, футуролог выскользнул из ординаторской и помчался к 109-й палате.

Лена лежала на спине и упорно разглядывала потолок. Не повернула она головы и на шум открывающейся двери, на шаги, и только когда Кирилл наклонился над ней, она закрыла глаза, потом открыла, потерла лоб и, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, протянула к нему руку и пощупала.

— Это ты?

— Конечно, я! — радуясь и одновременно тревожась, воскликнул Кирилл. — Разве ты не видишь?

— Садись, — она погладила рукой его щеку. — Со зрением у меня в порядке. Значит, добился разрешения у профессора?

— Какое, — махнул рукой Кирилл, усаживаясь в стоящее рядом с кроватью кресло. — Раза четыре возвращали меня с эскалатора.

— И как же?

— Нашел открытое окно на втором этаже.