Женщина с глазами кошки - Полянская Алла - Страница 65

— Папа?

— Не застрели меня не выслушав, ладно?

— А нам есть о чем говорить?

— Керстин, вовсе не я все устроил.

— Но ты использовал меня. Выходи с поднятыми руками!

Седой мужчина появляется из-за угла, держа руки, как приказано. Он был когда-то красавчиком, Рон Бартон. Да и сейчас еще хорош. И голубые глаза горят такой энергией, что на три электростанции хватит.

— Ты и правда думаешь, что я?

— Если честно, то не знаю, что мне думать. В принципе, ты мог. Попробуй убедить в противоположном.

— Хорошо, попробую… Да, я виноват, что использовал тебя. И должен был понять, что ты догадаешься. Но уж очень хотел выйти на человека, который заправляет всем, стоит во главе невиданного по размаху заговора. Ему была нужна ты — поскольку мешала террористу Курту Монтое и была моей правой рукой. Ему были нужны наши сотрудники, имеющие специфические навыки. А потом ему понадобились Тори и ее спутники. Есть какая-то легенда — просто чушь, мистическая глупость! — но большинство диктаторов верят в нее… Вот и тот, кто считает себя новым властителем мира, убежден, что мисс Величко и ее друзья являются Избранными, посланниками какого-то забытого бога, ведь ему стало известно об их необычных способностях. Керстин, я бы никогда не отдал их ему, только собирался выманить его из тени. И мне это удалось.

— Удалось?

— Да. Я давно подозревал, что за всеми терактами стоит один человек, который и направляет убийц, хотя те мерзавцы думают, что действуют самостоятельно, а финансируют их восторженные поклонники. Понимаешь, очень все укладывалось в схему: взрыв со множеством жертв — война с многомиллионными контрактами — вторжение и передел мира. Потом какое-то время мелкие акции, и снова все по тому же кругу. Сознание людей меняется постепенно, а нагнетая истерию и страх, можно воплотить в жизнь то, чего люди, находясь в нормальном состоянии, никогда бы не позволили с собой сделать. И никто не видел, как меняются сферы влияния. А я годами наблюдал за процессом, анализировал и в конце концов пришел к определенным выводам. Но ухватиться было не за что, на главного выйти не получалось. Когда ты убила Эльзу, открылась правда о Курте, и человек, которого я подозревал в участии в заговоре, подписал тебе смертный приговор. Тори же спутала ему все карты, заставила забыть о мести. Однако мы по-прежнему не могли ничего сделать — на территории Штатов. Там его лежбище, там у него власть. Зато здесь, прилетев инкогнито, он — никто. И здесь он исчезнет. Просто исчезнет, и все. Так что я все правильно рассчитал: сукин сын лично примчался сюда. Уж очень ему было невтерпеж, учитывая, что ты тоже оказалась в его руках. Ведь раз ты, то, значит, и я.

— Имя? Назови имя!

— Идите за мной.

Керстин, настороженно озираясь, выходит на улицу, мы — следом. Солнце уже осветило заброшенные строения и чистые дорожки, а у меня на душе темно. Что же такого моя кузина знает о своем папаше, если допустила, что весь этот кошмар — дело его рук? У них какие-то странные отношения, хотя я, конечно, не эксперт в родственных отношениях. Меня сейчас больше волнует, что с Наташкой.

Да вот же она! И внутри меня светлеет. Луис подходит к ней и обнимает. А Натка даже не плачет, просто уткнулась в его грудь и замерла. Кто-то дал ей летный комбинезон, который закрывает ее до самой шеи. Избитый до неузнаваемости Вольдек курит, сидя на земле.

Что ж, все бывает в этой жизни, и главное в ней — сама жизнь. Все живы, и хорошо.

Около ангара суетятся люди. Туда сносят трупы, укладывают в грузовик. Под стеной в окружении охраны маячит фигура в светлом летнем костюме. Я глазам своим не верю — Билл Мастерс собственной персоной!

— Его будут искать, — с сомнением качает головой Керстин. — Слишком крупная фигура.

— Конечно, будут. — Бартон-старший ухмыляется. — Искать и найти — разные вещи. Мы многое узнаем от него. Главное, узнаем, кто приказывает ему — он-то точно его знает. А там уж, как водится, пройдемся по цепочке.

— Так ты знал?! — Керстин взорвалась яростью. — Ты послал меня сюда, зная, что будет?

— Прости. Очень рисковал, конечно. И не мог ничего тебе сказать. Ты давно работаешь в системе, должна понять. А его я подозревал с той минуты, как он принялся настаивать, чтобы ему отдали Тори и парней. Я подумал — зачем сенатору так понадобились случайные свидетели? Значит, кто-то ему сказал об их удивительных способностях. А кто? Только Курт Монтоя, заглянувший в глаза Тори, когда был в ее доме. Значит, пришла пора тщательней покопаться в документах мистера Мастерса, бухгалтерских отчетах, приглядеться к прошлым заслугам. И оказалось, что некоторые его компании — не совсем его, нити вели к банкирам Ван-Вильдам и дальше. Этот чертов заговор большой и дорогостоящий. А Мастерс, борец с терроризмом и неподкупный сенатор, — их прикрытие, их руки и голос в сенате. Если бы им удалось провести слияние всех спецслужб, как они планировали, то в их распоряжении оказались бы не просто агенты, а такая власть, которую ты и представить не можешь, без контроля и противовесов. Поэтому я не мог тебе ничего сказать.

— Ну да, на случай, если меня будут пытать.

— Именно. Ведь чего не знаешь — не расскажешь. — Бартон выглядит озабоченным. — Керстин, ты же сама все понимаешь. Операцию я долго готовил, а тут появилась новая приманка — наши друзья с повадками ягуара… Все должно было выглядеть натурально, и вы меня не подвели. Наш клиент никогда бы не осмелился сам прибыть, но ему не терпелось узреть Женщину-Кошку. Он утаил то, что знает о ней, от своих патронов — думал сам использовать, вот и попался. И теперь многое мне расскажет, а уж мы позаботимся о судьбе тех, кого Мастерс назовет.

— Если ты еще раз попадешься мне на глаза, я тебя убью. — Голос Керстин ровный и бесцветный. — Надеюсь, мы поняли друг друга.

— Керстин, это непрофессионально. Я был вынужден так поступить.

— Всему есть предел, а ты его не знаешь. Как когда-то не знал дядя Макс. Мне нужно время, чтобы обдумать все, но я не уверена, что позволю тебе когда-то еще войти в мою жизнь. В нашу жизнь.

Моя кузина резко разворачивается и идет обратно к дому.

— Бартон, ты куда? — окликаю ее я.

— Там есть душевая. И мне надо что-то сделать со своими ранами, болят зверски.

— Резонно. Я тебе помогу.

— Только руки вымой, тоже в кровище вся.

— Да уж вымою.

Она идет впереди, и я понимаю, что у нее есть право злиться. Шутку ее папаша сыграл с нами очень сволочную. Но мы-то ладно, чужие люди, а тут все ж таки родная дочь как-никак.

Седой мужчина запускает пальцы в свою шевелюру, глаза у него темнеют. Кто знает, о чем он сейчас думает, но это уже неважно. Главное, все закончилось.

Нас ждет самолет — в тридцати километрах есть небольшой аэродром, и теперь мы едем туда. Наташка прижимается к Луису. Помнишь, Нат, как мы мечтали, что проживем ярко? Ну вот, ярче некуда. Ты выйдешь замуж за миллионера, я тоже. Наши будущие супруги и я стали непонятно кем, чего ты пока не знаешь, а когда узнаешь, тебе придется с этим смириться.

В дорогу мы отправились, кое-как отмывшись и разделив остатки одежды из моей сумки, обработав раны и вколов антибиотики. Всю дорогу Керстин молчала как истукан, а я вела внедорожник, изредка поглядывая на нее в зеркало заднего вида. Наконец мы грузимся на борт самолета, и крылатая машина ныряет в летнее небо. Вот теперь бывшего, как я думаю, спецагента Бартон колотит от озноба. Это нормально, учитывая полученные ею повреждения.

— Керстин, прекрати злиться.

— Ты не понимаешь.

— Да где уж мне! Гарвард, ясен хрен, не в счет.

— Послушай, ведь этот человек — мой отец! Как же он мог так со мной поступить? Работа, конечно, важная вещь, но я думала, что… что я значу для него больше, чем работа. Иллюзия… Собственно, так никогда не было, так с чего я решила, что это изменилось? Ты была права, он пожертвует кем угодно, лишь бы выиграть. Все равно я потрясена и не знаю, как мне собрать себя обратно, потому что судьба мира, конечно, важна, но… Я не смогу его простить.