Другой путь - Акунин Борис - Страница 43

– Куда пойти, к Антону?

До клобуковского дома отсюда было всего пара минут.

– Нет. Он велел ждать его во дворе номера 51. Я нарочно раньше слез. Чтобы вас взять. Думал, слежка… Идемте. Время дорого.

Взял ее под руку, крепко. Вывел на Пятницкую.

Пятьдесят первый был всего через два дома. Там тоже подворотня. Зашли, остановились.

– Стойте здесь. Молча, – велел контрик, осторожно выглядывая из тени на улицу.

Мирра сказала себе: «Это диверсант. Террорист. Очень возможно – из тех, кто ночью кинул бомбу в общежитие ГПУ. Надо его обезвредить. Но как?»

И тут вдруг услышала донесшуюся откуда-то команду:

– Взвод, запе-вай!

Чистый звонкий голос вывел:

И тут же, во много глоток, подхватили:

Мирра тоже выглянула.

В сторону Садового маршировали красноармейцы, человек тридцать. У каждого под мышкой деревянная шайка.

Мыться идут. Там, на Житной, бани.

Пересохло в горле, задрожали колени.

Ну, комсомолка Носик, не трусь! Красноармейцы безоружные, а у беляка наверняка не только нож. Но наших много. Не уйдет, гадина!

– Неплохо строй держат, – удивленно пробормотал Сокольников, не догадываясь о Мирриных намерениях. – И унтер-офицер бравый…

Колонна протопала мимо. Мирра осталась на месте. Не из-за того, что струсила.

Из-за Антона.

Ведь если бы взяли капитана и выяснилось, что у него встреча с аспирантом Клобуковым… Нет, хуже. Если выяснится, что Антон связан с белогвардейским подпольем…

Дальше мысль идти отказывалась, но уже этого хватило, чтобы на Мирру накатил паралич.

Антон – враг? Бред. Не может быть!

Но ведь Сокольников этот – точно враг…

– Идет, – сказал капитан. – Как обещал. Долго ждать не заставил.

По тротуару, все время оглядываясь, быстро шел Антон.

Мирра отшатнулась вглубь подворотни. Ей снова стало очень страшно. Еще страшней, чем когда перед лицом сверкал финский нож.

Что он скажет, когда увидит ее здесь? Вдруг что-нибудь… ужасное?

Она зажмурилась.

– Капитан! Тихон… Андреевич! – послышался голос Антона – с запинкой, как будто он не сразу вспомнил отчество. – Вы от Петра Кирилловича? Но я думал, он давно в Париже или еще где-то там?

– Я тут не один, – оборвал его Сокольников. – С вашей невестой. Так вышло. Долго объяснять.

Мирра обреченно открыла глаза, готовая ко всему. Например, что увидит звериный оскал на изменившемся до неузнаваемости лице. Если Антон скажет: «Никакая это не невеста, а одна прилипчивая жидовочка из университета, прикончите ее» – она не удивится. Получается, что она совсем, совсем его не знает…

Лицо у Антона действительно было не такое, как всегда, а испуганное.

– Мирра? – пробормотал он. – Ты, наверно, бог знает что подумала… Это мой старый знакомый, еще с крымских времен. Я не знаю, как Тихон Андреевич меня отыскал. Мы с двадцатого года не виделись.

– Потом поговорите, – перебил капитан. – А нашел я вас очень просто. У меня товарищ тяжело ранен. Пулей в живот. Необходима срочная помощь. Мы здесь, как вы понимаете, нелегально. В больницу не обратишься. Стал смотреть по адресной книге хирургов. Наткнулся на знакомое имя. Хирургическая клиника какого-то «Первого МГУ», ассистент-наркотизатор A.M.Клобуков. Редкая фамилия, инициалы совпадают… У вас дома что-нибудь есть? Инструменты, лекарства?

– Есть саквояж с самым необходимым. Но только для анестезии. Я ведь не хирург…

– Анестезия – отлично. Он сильно мучается, препаратов никаких. Едемте. И придумайте, где взять хирурга. Такого, чтоб не выдал и не струсил.

– Пулей в живот? – Антон нахмурился. – Погодите… Мне рассказали, что сегодня ночью, во время перестрелки около общежития ГПУ, один из нападавших был ранен. Остались следы крови.

– Да, это были мы, – бесстрастно подтвердил Сокольников. – Не повезло. – Глянул на Мирру. – А что с вашей невестой? Ей можно доверять? Извините, мадемуазель, но я отвечаю за товарища.

– Конечно, – быстро сказал Антон. – Я ручаюсь. Мирра, ты иди. И прости меня, пожалуйста, что… так вышло.

– Да-да, мадемуазель, идите. – Капитан сразу утратил к ней всякий интерес. – Давайте, Антон Маркович, несите ваш саквояж. Я пока найду извозчика.

Стараясь не смотреть Мирре в глаза, как-то боком, Клобуков попятился из подворотни, развернулся. Часто застучали каблуки – побежал.

Сокольников, не попрощавшись, тоже вышел на улицу, прямо на середину мостовой. Посмотрел вправо, влево. Должно быть, увидел вдали извозчика.

– Эй, ванька! Сюда! Куда?!

Кажется, тот не услышал.

Мирра решительно двинулась к капитану. Тот, услышав за спиной шаги, резко развернулся, сунув руку в карман черного пальто.

– Что вам еще?

– У нас извозчиков так не подзывают. Вы себя выдадите. Надо кричать «гражданин извозчик!»… Но дело не в этом. Я хирург… Почти хирург. Учусь на пятом курсе.

– Женщина – хирург? – Страшный человек слегка качнул головой. Мирра уже знала, что так он выражает удивление. – Ладно, не до жиру. В любом случае лучше, чем липший риск… Эй, гражданин извозчик!

Заметил свободную коляску. Сели. Велел немного подождать.

Через минуту-другую показался Антон – шагал торопливой походкой с саквояжем в руке. Заметил Мирру. Остановился. Перешел на бег.

– Ты почему здесь?

И лицо опять ужасно испуганное, как в подворотне.

– Я хирург. Ты забыл?

Он молча смотрел на нее. В глазах читался вопрос: ты будешь помогать им?

Мирра отвернулась. Оставить его наедине с этим вурдалаком? Ни за что на свете.

Капитан сказал извозчику:

– Давай на Калужскую заставу. Там покажу.

– Расскажите про ранение, – очень тихо попросил Антон. – Как можно подробнее. Мирра, придвинься. Слушай.

Она кивнула.

– Пуля навылет. Вошла вот сюда. Выходное – тут. – Сокольников показал на себе. – Что я мог? Ну, заткнул ватой. Кровотечение остановилось. Сознания он не терял. Стонет всё время. Грызет руку.

– Видимо, поперечная ободочная, – сказала Мирра не капитану, а Клобукову. – Возможно, нижняя часть двенадцатиперстной. Судя по тому, что боль держится, задето нервное сплетение. Главное – что почка и позвоночник? Но сквозное – это хорошо. Доставать пулю нечем. Во что он был одет? – Это уже Сокольникову.

– А? – снова удивился тот.

– Куртка, пальто из чего? Внизу что?

– Пальто. Драповое. Внизу френч.

– Драп плохо. Значит, рана грязная. Ворсинки. А у меня ни зонда, ни пинцетов… Вся надежда на анестезию.

Антон покивал, соглашаясь. Попросил:

– Расскажите про раненого. Всё, что знаете. Склад личности, характер. Я должен правильно подобрать инъекцию.

Сокольников засопел. Задача показалась ему сложной. Такой деревянный-железный вряд ли разбирается в людях, подумала Мирра. Потому что он сам – нелюдь.

– А черт его знает… – Впервые в голосе капитана звучала неуверенность. – Я с этим Колычевым в Париже и знаком не был. Навязали против моей воли… Мальчишка совсем, лет двадцать. Из России уехал кадетом. Пороха не нюхал. Смелый. Но у нас все смелые… Что еще? Нервный, дерганый. Ночью из-за него сорвалось – слишком суетился… Больше не знаю что… Он всю дорогу говорил, рассказывал про себя, да я не слушал. Думал о задании.

– Зачем было бросать бомбу в общежитие? – спросил Антон не про медицинское. – Там же просто рядовые бойцы. Неужели Петр Кириллович считает, что таким способом можно чего-то добиться? В этом нет никакого смысла!

– Петра Кирилловича давно нет. Умер в Константинополе. Вскоре после эвакуации…

Антон жалобно охнул. Неизвестный Петр Кириллович, видимо, был для него важным человеком.