Пепельный свет Селены - Дручин Игорь Сергеевич - Страница 29

— Извините, Сергей Владимирович, что так получилось.

— А что? У него неплохо получилось. Использовал свой малый рост и слабое тяготение. Попробовал бы он на Земле меня так швырнуть! Ну да ладно! Неделю нам даешь? А потом хоть на месяц!

— Нет, Сергей Владимирович. — Лена потупилась и явно сробела перед напористостью и огромным ростом астрофизика. — Я же вас предупреждала.

— Ну, хорошо. Три дня!

— Не могу.

— Мне одному! Пусть эти гуляют!

— Нет! — твердо отрезала Лена.

— Давай по-хорошему договоримся. Я ведь могу пожаловаться и самому Алферову. Срываешь важную работу.

— Сергей Владимирович! — голос Лены окреп от обиды. — Я считаю эту торговлю недостойной.

— Обижаете, — хмуро напомнил Сима. Оторопев от такой решительности, Шалыгин отступил еще на шаг.

— Ты смотри! Подобралась парочка! Чем же я должен, по-вашему, заниматься?

— Возглавить постройку новой оранжереи, — нашелся Смолкин.

— Идет! — сразу оживился Шалыгин.! — Работаем восемь через восемь. За неделю приходим в норму, и вы допускаете нас к работе.

— Как это восемь через восемь?

— Восемь часов работаем, восемь отдыхаем.

— Вечно у вас крайности, Сергей Владимирович. Восемь часов в сутки и ни секундой больше!

— У меня организм так привык.

— Вот и довели себя до истощения. Будете работать по предписанному режиму!

Майя улыбнулась, вспомнив все эти перипетии. Теперь достройка оранжереи заканчивалась. Давно астрофизики отработали свои нормы, в первых залах уже снят третий урожай картофеля, но по-прежнему они всей командой заявляются хотя бы на час, а Галя Сосновская даже взяла шефство над саженцами персиков.

Но что все-таки с калием? Она набрала номер, и на экране видеосвязи проявился кабинет геофизика Макарова. Саши за столом не оказалось, но, услыхав сигнал связи, он тут же возник на экране.

— Что, Майя?

— Вот посоветоваться хотела…

И она рассказала о своих затруднениях.

— Знаешь, это, пожалуй, не по моей части. Скорее всего калий поглощается реголитом.

— Это мне известно, Сашенька. Речь идет о том, почему он не ассимилируется растениями из реголита и как блокировать его утечку из кругооборота. Может, следует сменить характер силовых полей в оранжерее? Ты бы посмотрел…

— А что на соседних станциях?

— На реголите только Коперник, но там такой товарищ… у него среди зимы снега не выпросишь… Бережет свои секреты для статей, а может, сразу для докторской.

— Ладно, посмотрю после работы. Захвачу кое-что из аппаратуры… — Макаров задумчиво молчал. Майя терпеливо ждала, «когда гора родит мышь», как любит выражаться Сима Смолкин по поводу обстоятельности, с которой Саша осмысливает любую информацию.

— Знаешь, поговори-ка лучше с Мишей. Он больше занимается химическим и минералогическим составом пород…

— Говорила, Сашенька. Это его идея насчет полей, но сейчас ему не до меня. Полетел, как на крыльях, в кернохранилище.

— А что там у него?

— Не знаю. Кварца много в шлифе. Говорит, уникальный случай.

— Разве? По-моему, это уже было. На Копернике.

— Это с равнины. С Моря Дождей. Одна из последних скважин.

— Подожди. Я свяжусь.

Он вызвал кернохранилище, но никто не отозвался. Саша переключился на геологический сектор. Ему сообщили, что Субботин в шлифовальной мастерской.

— Ладно, — решил Саша. — Давай пройдемся к нему. Лучше узнать из первоисточника.

Миша сидел у микроскопа и рассматривал шлиф, только что изготовленный им самим из куска керна, взятого с забоя скважины в долине Хэдли, метров на двадцать глубже того образца, который так поразил его обилием кварца. По минералогическому составу порода была ближе всего к земным гранодиоритам. Уже от одного этого можно было прийти в восторг, так как до сих пор находили в реголите лишь их обломки, а тут гранодиориты в коренном залегании, но Субботиным уже овладела исследовательская трезвость, и он методично передвигал шлиф в освещенном поле микроскопа, время от времени фотографируя наиболее интересные участки. За этим занятием и застали его друзья.

— Привет! Говорят, ты откопал кварцевую жилу! — пошутил Саша.

— Кварцевую нет, а до пегматитовой, возможно, дело дойдет.

— Ого! Дай-ка мне взглянуть, — Макаров потянулся к микроскопу.

Миша отстранился, давая возможность другу заглянуть одним глазом в окуляр.

— Слушай! Это же микроклин! Точно! Характерная микроклиновая решетка! И при этом в окружающих породах практически отсутствует калий. Чудеса!

Он выпрямился, поморгал длинными ресницами и спросил:

— А что каротажная диаграмма?

— Скважина еще бурится.

— Значит, еще не каротировали? Понятно. Слушай! — вдруг загорелся Саша. — Я думаю, на этой скважине имеет смысл провести и магнитный каротаж. Здесь явные проявления вулканических процессов и, следовательно, должны фиксироваться изменения магнитного поля Луны. А?

— Должны, — подтвердил Субботин.

— Мальчики! — перебила их рассуждения Майя. — Здесь кто-то произнес — калий. Или мне это показалось?

Саша досадливо махнул рукой, что на всех языках мира означало: обожди, не до тебя! Но Миша, зная ее болезненное отношение к потере удобрений, поспешил удовлетворить ее любопытство.

— В этой породе есть калишпаты, в частности микроклин.

— А какое в ней содержание калия?

— Анализ еще не делали, но думаю — что-нибудь около двух процентов.

— А точнее?

— У нее десинхроноз на почве калия, — сощурился в усмешке Макаров. — Сон из-за него потеряла.

— Ты почти прав, Сашенька. Только потеряла не я на почве, а сама почва, и не сон, а калий! — отпарировала Майя. — Понимаешь, Миша, я по твоему совету внесла на новых участках повышенные дозы удобрений, и все равно наблюдается сильный хлороз растений, какой бывает при остром недостатке калия.

— Тогда не знаю, что тебе и посоветовать, — развел руками Субботин. — Возможно, в ходе почвообразования происходит не ассимиляция калия, как мы предполагали, а химическая реакция. Ведь в реголите по сравнению с земными почвами аномально низкое содержание его.

— И до каких пор это будет продолжаться?

— По-видимому, до стабилизации почвенных процессов.

— В земных почвах калия около двух процентов. Если поглощение его в реголите будет происходить до этой цифры, то… — Майя зашевелила губами, производя вычисления, — целый транспорт! Шестьдесят тонн! Меня Кузьмич со света сживет. Он и так косится на мои заявки. Говорит, дешевле овощи возить с Земли. И это, когда я заказываю по две-три тонны удобрений!

— Не сживет. Под систему жизнеобеспечения еще и не то можно получить, — успокоил Саша. — Твои овощи, в конечном счете, — не только продукты питания. Это еще и кислород, и поглощение углекислого газа. Пока оранжерея опережает рост населения базы, все обходится, а как не станет, тут не только Кузьмич, все забегают.

— Получить, конечно, можно, — согласилась Гончарова. — Только, если у нас такие породы, может, лучше сменить на них реголит.

— Теперь понятно, чего ты за них уцепилась. И сколько тебе потребуется?

— Три тысячи тонн.

— Хо-хо! — загрохотал Миша. — У нас за все время существования станции не наберется столько керна, не говоря уже о его научной ценности!

— А я не претендую на керн, — невозмутимо заметила Майя. — Вы, мальчики, будто с Луны свалились!

— О-хо-хо! — Саша схватился за живот. — Она меня сегодня уморит.

— Рабочий день кончился. По какому поводу веселье?

На пороге стоял Смолкин.

— Симочка, вот ты механик, — перехватила его Гончарова, — но даже ты догадаешься, что аномалия всегда имеет ореол. Не так ли, мальчики?

Она ехидно осмотрела притихших сразу острословов.

— Что, вы, кажется, иссякли?

— Действительно, — пробормотал Саша. — Я об этом не подумал. Реголит в этом районе должен тоже иметь повышенное содержание калия.

— Особенно в эпицентре ореола, над аномалией, — добила своих оппонентов Майя.