Последняя республика - Суворов Виктор - Страница 45

ГЛАВА 16

С НЕМЕЦКИМ РАЗГОВОРНИКОМ ПО… СМОЛЕНСКОЙ ОБЛАСТИ

Возражают: «Если бы такой план существовал, то никакая секретность не помогла бы. В плен к немцам попадали высокопоставленные командиры Красной Армии, множество штабов самого высокого уровня… Даже из анализа перехваченных пакетов, если бы они составляли единый замысел вторжения, этот план было бы легко восстановить» ( Владимир Юровицкий . Российское время. 1993. N 1. С. 10).

Отвечаю. Единый замысел советского вторжения существовал, и германской разведкой был в общих чертах вскрыт. Утром 22 июня 1941 года германский посол фон дер Шуленбург товарищу Молотову этот план довольно точно обрисовал. Еще и бумагу вручил. На память. Этот, вскрытый германской разведкой, советский замысел вторжения собственно и явился причиной и поводом германского вторжения как предупредительной акции самозащиты от неизбежного и скорого советского нападения.

Заявление германского правительства о необоснованной концентрации советских войск на границах Германии и Румынии было немедленно подкреплено фактами. Владимир Юровицкий их сам и признает: «В плен к немцам попали высокопоставленные командиры Красной Армии, множество штабов самого высокого уровня…»

В плен они попали потому, что к обороне не готовились. Что же в этом случае «штабы самого высокого уровня» делали на германской и румынской границах?

В первые же дни войны германские войска захватили советские планы во множестве и неоднократно их демонстрировали всему миру. Владимиру Юровицкому рекомендую просмотреть еще раз германские военные журналы того времени. Например, «Сигнал». Советские командиры на допросах тоже давали интересные показания. Об этом — целые залежи информации. Практически неиссякаемые. И совсем не надо обращаться к протоколам допросов тех генералов, которые пытались воевать против коммунизма в составе Русской освободительной армии и других формированиях. Те, кто предпочел смерть и лагерь, говорили то же самое. Рекомендую читать протоколы допросов командующих 5-й армией генерал-майора М.И.Потапова, 6-й армией генерал-лейтенанта Н.И.Музыченко, 12-й армией генерал-майора П.Г.Понеделина, 19-й армией генерал-лейтенанта М.Ф.Лукина, 32-й армией генерал-майора С.В.Вишневского. О том же говорили пленные командиры корпусов, дивизий, бригад, полков и батальонов, их заместители и начальники штабов.

Наш разговор о топографии мы начали с того. что командиру артиллерийской батареи трудно без карты в бою. Чтобы это положение подкрепить примером, было бы неплохо послушать мнение артиллериста, и именно — командира батареи. В немецком плену их оказалось сразу много тысяч. Вот один из них. Он командовал 5-й батареей 14-го гаубичного артиллерийского полка 14-й танковой дивизии 7-го механизированного корпуса. Судьба этого офицера по-своему показательна. Он не выбирал военную стезю. Он хотел быть человеком сугубо мирным: инженером-механиком железнодорожного транспорта. И он им стал. Но у него был властный отец, который настоял на том, чтобы молодой инженер стал офицером, чтобы поступил в Артиллерийскую академию, и не просто так поступил, а поступил так, чтобы окончить ее в мае 1941 года. И молодой инженер, выполняя волю отца, стал офицером и окончил Артиллерийскую академию. В мае 1941 года. 5 мая в Кремле состоялся торжественный прием в честь выпускников военных академий. На этом приеме отец произнес речь, которая более пятидесяти лет хранилась как абсолютная государственная тайна, а сын — старший лейтенант Яков Иосифович Джугашвили — сидел в зале и слушал речь отца. О чем говорил отец, какие произносил тосты, мы теперь знаем.

Сын после выпуска попал в Московский военный округ, в 7-й механизированный корпус генерал-майора В.И.Виноградова (14-я, 18-я танковые, 1-я Московская пролетарская мотострелковая дивизии). Маршал Советского Союза А.И.Еременко в самом начале войны встретил этот корпус в Белоруссии. Маршал свидетельствует: «Корпус укомплектован» (На западном направлении С. 29).

Удивительно, но 7-й мехкорпус Московского военного округа оказался в Западной Белоруссии уже 25 июня. Каждый, кто хоть раз видел погрузку одного танкового батальона в железнодорожный эшелон и разгрузку, тот меня поддержит: мехкорпус, в котором 1031 танк, 358 орудий и минометов, 266 бронеавтомобилей, 352 трактора, 5165 автомашин и 36 080 солдат, сержантов и генералов перебросить за три дня из Московского в Западный особый округ невозможно. Невозможно даже в нормальной обстановке.

А обстановка после сообщения ТАСС от 13 июня 1941 года была, мягко говоря, ненормальной: не один 7-й мехкорпус тайно перебрасывался к границе, но десятки корпусов. Из того же Московского военного округа в тот же Западный особый — 21-й механизированный корпус генерал-майора Д.Д.Лелюшенко, у которого генерал из 22-й армии (туда же тайно переброшенный с Урала) карту выпрашивает. Так вот: 7-й мехкорпус начал погрузку до 22 июня. До германского нападения. Зачем? Это нам объяснят историки.

Попав в Белоруссию, 7-й мехкорпус погиб вместе с 5-м мехкорпусом (тайно переброшенным из Забайкалья), вместе с 21-м и всеми прочими. Их там много было. Вместе с 22-й армией. Вместе с 3-й, 4-й, 10-й, 13-й армиями. А командир 5-й гаубичной артиллерийской батареи 14-го гаубичного артиллерийского полка 14-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса старший лейтенант Джугашвили Яков Иосифович попал в плен и на допросе показал: «Карты подвели Красную Армию, так как война, вопреки ожиданиям, разыгралась восточнее государственной границы». Показания сына Сталина опубликованы германским историком И.Хоффманом в российском журнале «Отечественная история» (1993. N4. С. 26).

Это я к тому, что материал о намерениях и замыслах советского командования есть. В изобилии. При желании любой может в германских архивах найти штабеля разоблачительного материала; документов, свидетельствующих о подготовке Красной Армии к «освобождению» Европы летом 1941 года.

К слову сказать, самое интересное хранится вовсе не в Германии, а под Москвой, в городе Подольске. Но по какой-то странной причине ни товарищ Сталин, ни товарищ Хрущев, ни Брежнев, ни Андропов, ни Горбачев с Ельциным не горели желанием пустить историков к германским архивам. Казалось бы, взяли Берлин, архивы высшего германского командования — наш военный трофей, ну так и публиковать его! Всего, понятно, не опубликуешь, но за пятьдесят лет, выпуская в год по сто томов, кое-что можно было продемонстрировать миру. Так нет же. Не публикуют ничего. И любителей к этим фондам не подпускают. Так просто туда не пробраться. Мне лично это не удалось. А те высокие начальники, которые доступ имеют, проявляют необъяснимое равнодушие.

Но вот что интересно. После войны германские генералы писали мемуары и исследования о войне. В основном они полагались на свою память и на те жалкие остатки архивов, которые Сталин не успел захватить и вывезти. Наши же генералы и маршалы имели все возможности германскими архивами воспользоваться: им не надо было даже и в Подольск ездить — подними трубочку и доставят папочки на Старую площадь, на Фрунзенскую набережную, на Гоголевский бульвар. Так нет же. Наши руководители, которые имеют звания маршалов, генералов армии и генерал-полковников, должности — советников Президента, Министра обороны, начальника Генерального штаба и их заместителей, охотно цитировали мемуары германских генералов, а архивы игнорировали. Почему? Что прячем? Может, публикация трофейных германских военных документов представляет угрозу нашей исторической науке, нашей версии войны, устоям режима?

Я не цитирую германских архивов потому, что самое интересное — мне недоступно. А то, что сохранилось после войны в Германии, не цитирую потому, что тот же Владимир Юровицкий из журнала «Российское время» меня первым и обличит в «повторении вымыслов геббельсовской пропаганды». Потому я и буду опираться на наши официальные издания, на Жукова, Конева, Рокоссовского. Отмечу лишь, что мемуары наших маршалов и генералов удивительным образом подтверждают все то, что принято называть «вымыслами фашистской пропаганды». Владимиру Юровицкому настоятельно рекомендую проникнуть в подольские сокровищницы. А мне наших советских материалов пока вполне хватает.