По-настоящему - Болдинова Екатерина - Страница 53

– Скажи-ка мне, дочь, с каких пор ты нас обманываешь?

– Серёж, не надо, пусть поест сначала, – осторожно попыталась остановить его мама. Но это было уже невозможно.

– Нет уж, пусть сейчас признается!

– Мариша, мы всё знаем, – мягко сказала мама. – Папа нашёл зачётку.

– Я, конечно, рад твоим академическим успехам, Марина. – Папа явно старался держать себя в руках, но удавалось плохо. – Однако не в этой специальности. Как ты только додумалась поступить в два вуза? Зачем тебе эта профессия? Эти нервы дополнительные?

– Папа, я хочу получить два образования, а потом решить, по которой из двух специальностей буду работать, – твёрдо сказала я.

– Ты хоть знаешь, что журналистику называют второй древнейшей профессией? Что журналист – это та же проститутка, только более дорогая? Я не допущу, чтобы моя дочь стала шлюхой!

Я встала из-за стола.

– Всем спасибо.

Прошла в комнату и очень спокойно достала свою старую спортивную сумку. Сложила туда необходимые книги, два комплекта белья и колготок, свежую блузку и водолазку, а также обе зачётные книжки. Затем надела пальто, шапочку, шарф, взяла перчатки и вышла из квартиры.

– Марин, ты что, ты куда? – бросился за мной Димка.

– Не знаю. Куда-нибудь.

Конечно, я знала. Конечно, к Оле.

– Не надо, они с ума сойдут.

– Дим, я устала. Мне надоело притворяться, что я хочу быть юристом и восхищена этой профессией. Я собой хочу быть, понимаешь? И мне обидно, что отец считает дело, которое мне нравится, проституцией.

С этими словами я побежала вниз по лестнице…

…Сижу на кухне у Оли и пишу. Олина мама на дежурстве, Оля готовится к завтрашнему семинару. Может, конечно, я была не права. Мне семнадцать, я должна слушать родителей, быть хорошей девочкой и принимать их точку зрения. Но я не хочу. Это моя единственная жизнь, и я имею право на свои решения…

12 ноября 2000

Вечером пришёл папа. К Оле домой. Конечно же, он не мог не догадаться, где я.

– Ну всё, Марин, подурили, и хватит. И людей стеснять не надо, – сказал он. – Надо возвращаться домой.

– Пап, я написала заявление на предоставление места в общежитии, – просто ответила я. Заявление я действительно написала, ещё вчера, и в студенческом комитете, который распределяет места в общежитии, меня заверили, что в течение двух недель я смогу заселиться.

– Ты что, с ума сошла? Какое общежитие, у тебя дом есть! – папа вмиг как-то съёжился, ссутулился, даже стал меньше ростом…

– Прости меня, пап. Пожалуйста. Я должна попробовать жить сама. Я не могу так, когда мой выбор с ходу объявляют неправильным.

– Ришка…

– Папа, я уже взрослая. Мне нравится журналистика. Очень. Это мой выбор. Да, я не против закончить одновременно юрфак. Наверное, это даже будет полезно. И я пока не знаю точно, что выберу. Но я сама хочу выбрать, понимаешь? А вы давите на меня. И ты, и мама. Поэтому я не хочу жить с вами. Не хочу, чтобы мне каждый день говорили, какую глупость я делаю и как неправильно учиться в двух вузах. Не хочу.

Отец долго молчал, глядя мне в глаза. А потом обнял и сказал: «Пойдём домой, Риш. Давить больше никто не будет. Я могу быть не согласен с твоим выбором, но я рад, что у тебя есть характер и сила воли, чтобы этот выбор отстаивать…»

Так я вернулась домой…

Но заявление на общежитие решила пока не отзывать. Надо посмотреть, как всё будет.

30 ноября 2000

Переезжать в общежитие мне всё же не придётся. Родители если не согласились, то смирились… Мне стало намного спокойнее, ведь теперь не надо прятать книги по журналистике, придумывать (и главное – помнить) предлоги для очередного похода в библиотеку…

10 декабря 2000

На журфаке сдала четыре экзамена и зачёты. Очень довольна. На следующий год (до апреля) мне остаётся ещё два экзамена и шесть зачётов. Первая юрфаковская сессия в январе, там три экзамена и шесть зачётов, и я уже получила «автоматы» по нескольким. Судя по всему, в январе мне нечем будет заняться… Какое странное ощущение!

24 декабря 2000

Кажется, у меня появляются новые подруги: Наташа, Валя, Саша, Марийка. И Оля, конечно, никуда не делась. Недавно ночевали всей толпой у Саши (она живёт одна, снимает квартиру, учится и работает полдня менеджером в салоне красоты), смотрели фильмы, ели мороженое, было так весело… А ещё есть Олег. Не проходит недели, чтобы мы куда-нибудь не сходили вместе. Недавно были на концерте Виктора Зинчука, мне очень понравилось. Олег такой добрый и уютный, почти как Димка. Только Димка – родной брат, а Олег – отличный друг. Я понимаю, что с его стороны это больше чем дружба. Но сама не хочу торопиться, мне очень комфортно сейчас. Главное, мне не больно. Оказывается, это так легко, когда перестаёт болеть душа…

30 декабря 2000

Есть какой-то особый знак в том, чтобы расставить все точки над «и» как раз перед Новым годом. Я пережила за этот нескончаемый год столько всего, что уже ничего не ожидала, – план по событиям был перевыполнен на пятилетку вперёд. Но я ошибалась.

Вчера вечером я долго писала курсовую по истории государства и права зарубежных стран. Тему выбрала ужасную – «Правоохранительные органы Великобритании», и теперь вынуждена искать материал в Интернете на английском и переводить. В двенадцатом часу зазвонил телефон. Трубку взял Дима.

– Риш, тебя, – сказал он, заглянув в комнату.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Поговори, – с нажимом сказал он, передавая мне трубку. И закрыл дверь.

– Привет, – на другом конце провода был Стёпа. У меня похолодело в груди. Я не могла вымолвить ни слова, хотя многие месяцы репетировала этот разговор сама с собой. – Ришенька! Ты там?

– Здравствуй. Не называй меня так, пожалуйста.

– Как?

– Так.

– Хорошо. Марина. Привет.

– Привет.

– Я в Сибирске. Приехал на Новый год к тёте.

– Рада за тебя. Как Москва? Как сессия?

– Сдал всё досрочно, чтобы подольше побыть здесь. А у тебя?

– Всё хорошо.

– Я… Марин, я очень хочу тебя увидеть. Мы можем встретиться?

– Почему нет? Давай.

– Когда? Где?

Я замолчала, выбирая место, где побольше народу и при этом нет шансов столкнуться с однокурсниками.

– Давай завтра, в кафе «Легенда». Помнишь его?

– Конечно. Мы там столько раз бывали… Мы ходили туда на наше второе свидание, помнишь?

Я пропустила вопрос мимо ушей.

– Давай пораньше, часов в двенадцать. Вечером я занята.

– Хорошо. Конечно. Завтра в двенадцать, в «Легенде».

Я положила трубку, не прощаясь. Слёз не было. Было какое-то странное оцепенение. Не хотелось ничего.

…В кафе я пришла в десять минут первого. Стёпа уже сидел за столиком, который мы когда-то называли «нашим». Рядом, на соседнем стуле, стояла огромная корзина роз. Стёпа почти не изменился, разве что кудри стали длиннее, а взгляд – острее. Он сидел сбоку от входа и не сразу увидел меня.

– Привет, – сказала я, сбрасывая дублёнку и усаживаясь напротив. Сначала я не собиралась как-то особенно наряжаться для этой встречи, но в последний момент передумала. На мне было новое белое вязаное платье, белые ажурные колготки, бежевые сапожки на каблуках. Светлая дублёнка. Всё вместе смотрелось очень нежно.

Стёпа вскочил, засуетился, неловко попытался обнять меня, прижать к себе, поцеловать, но я отстранилась.

– Не надо.

– Ты сердишься? Я же приехал, чтобы попросить прощения!

Сердце у меня билось где-то в районе горла. Я кивнула. Говорить не могла.

– Понимаешь, когда я получил письмо от Макса с этими фотографиями, у меня просто ум за разум зашёл. Я думал, ты меня предала, разлюбила, обманула… Не мог поверить – и не поверить не мог.

Я молчала.

– Прости меня. Марина. Пожалуйста! Сейчас я понимаю, что повёл себя как распоследняя свинья! Потом, когда пришло его второе письмо, я начал звонить тебе, но ты не брала трубку. Мне стало так стыдно. Я же… не знал! Я правда не знал, что с тобой было.