Сборник фантастики. Золотой фонд - Бирс Амброз - Страница 148

Я шел позади своих друзей и не мог без улыбки смотреть на них. Неужели это тот самый любитель роскоши лорд Джон Рокстон, который тогда, в Олбани, сидел передо мной среди персидских ковров и дорогих картин в розовом свете причудливых светильников? Был ли это тот самый внушительного вида профессор, который возвышался над своим массивным письменным столом в огромном кабинете в Энмор-парке? И, наконец, неужели сейчас я видел ту самую аскетическую и подтянутую фигуру, которая однажды предстала перед собранием в Зоологическом институте? Любые бродяги, которых можно встретить где-нибудь на окраине графства Суррей, выглядели бы более прилично и не так безнадежно.

Вся наша сменная одежда осталась в лагере внизу, и хотя мы пробыли на плато всего неделю, но неделя эта была для нас очень тяжелой; впрочем, для меня – в меньшей степени, поскольку мне удалось избежать плена у людей-обезьян. Мои друзья потеряли шляпы и теперь шли, повязав головы носовыми платками; одежда свисала с них клочьями, а чумазые небритые лица едва можно было узнать. Саммерли и Челленджер тяжело хромали, я же с трудом тащил ноги от слабости после утренней встречи с обезьяной, а моя шея до сих пор не гнулась от страшной хватки могучих лап. Мы действительно представляли собой довольно плачевное зрелище, и я не удивился, заметив, что индейцы время от времени оглядываются на нас с выражением ужаса и удивления на лицах.

Ближе к вечеру мы достигли озера, и, когда мы вышли из кустов и увидели перед собой водную гладь, наши новые друзья дружно издали крик радости и стали оживленно показывать на нее руками. Перед нами действительно открывалась великолепная картина. По зеркальной поверхности широким веером двигалась большая флотилия каноэ, направлявшихся как раз к тому месту, на которое мы вышли. Когда мы в первый раз заметили их, они были от нас на расстоянии в несколько миль; но плыли они очень быстро и вскоре подошли к нам настолько близко, что люди на них смогли нас рассмотреть. Как только это произошло, раздался громогласный крик восторга, и мы увидели, как гребцы поднялись со своих мест, неистово размахивая в воздухе веслами и копьями. Затем, снова взявшись за работу, они буквально пролетели разделявшее нас расстояние, причалили к пологому берегу и, бросившись к нам, распростерлись на песке перед своим молодым вождем, громко издавая приветственные крики. Наконец один из индейцев, немолодой мужчина в ожерелье и браслетах из блестящих стеклянных бусин и в наброшенной на плечи янтарного цвета шкуре какого-то красивого пятнистого зверя выбежал вперед и нежно обнял юношу, которого мы спасли. Потом мужчина взглянул в нашу сторону и задал несколько вопросов, после чего с большим достоинством подошел и по очереди обнял каждого из нас. Вслед за этим по его приказу все племя легло на землю перед нами в знак уважения. Лично я чувствовал себя крайне неловко при знаках такого раболепного почитания; те же чувства я прочел и на лицах Саммерли и Рокстона, зато Челленджер буквально расцвел, как бутон под солнцем.

– Возможно, они и неразвитый народ, – сказал он, поглаживая бороду и поглядывая на индейцев сверху вниз, – но манера их поведения в присутствии представителей высшей расы могла бы послужить примером для некоторых более продвинутых европейцев. Просто поразительно, насколько точно действуют инстинкты человека, близкого к природе!

Было очевидно, что туземцы ступили на тропу войны, поскольку у каждого мужчины было копье – длинный бамбуковый шест с костяным наконечником, лук со стрелами, а на боку висела дубинка или каменный боевой топор. Хмурые и злые взгляды в сторону леса, из которого мы пришли, а также частое повторение слова «дода» явно свидетельствовали о том, что это был отряд, отправившийся, чтобы спасти или отомстить за юношу, оказавшегося, как мы поняли, сыном старого вождя. Теперь все племя, собравшись в круг, держало совет, тогда как мы сидели на базальтовой плите и наблюдали за происходящим. Сначала слово взяли несколько воинов, а в конце наш новый юный друг произнес вдохновенную речь, используя такие красноречивые жесты и выражения, что все было почти так же понятно, как если бы мы знали их язык.

– Какой смысл нам возвращаться сейчас? – сказал он. – Рано или поздно это должно было произойти. Ваши товарищи убиты. Что толку в том, что я вернулся невредимым? Другие погибли. Никто из нас не может чувствовать себя в безопасности. Сейчас мы вместе и мы готовы. – Затем он показал в нашу сторону. – Эти странные люди – наши друзья. Им подвластны, – здесь он воздел руки к небу, – гром и молния. Когда еще нам представится подобный случай? Пойдемте же вперед и либо умрем, либо обеспечим себе безопасность на будущее. Иначе как мы сможем смотреть в глаза нашим женщинам?

Эти слова тронули сердца маленьких краснокожих воинов, и, когда юноша закончил говорить, все в знак одобрения дружно закричали, потрясая в воздухе своим примитивным оружием. Старый вождь сделал несколько шагов в нашу сторону и задал пару вопросов, указывая при этом в сторону леса. Лорд Джон знаком предложил ему подождать, а сам обернулся к нам.

– Что ж, что будете делать вы в этой ситуации – решать вам, – сказал он. – Что касается меня, то с этим обезьяньим племенем у меня свои счеты, и если при этом придется стереть их с лица земли, думаю, никто об этом не пожалеет. Я пойду с нашими маленькими краснокожими друзьями и помогу им победить. А что скажете вы, молодой человек?

– Разумеется, я пойду вместе с вами.

– А вы, Челленджер?

– Я, несомненно, готов помочь.

– Вы, Саммерли?

– Похоже, мы очень отклонились от первоначальной цели нашей экспедиции, лорд Джон. Уверяю вас, что, покидая свое профессорское кресло в Лондоне, я едва ли мог предположить, что делаю это, чтобы возглавить племя дикарей в их походе против человекообразных обезьян.

– Пути господни неисповедимы, – с улыбкой сказал лорд Джон. – Но поскольку мы все-таки столкнулись с подобным выбором, каким будет ваше решение?

– Это представляется мне крайне сомнительным шагом, – сказал Саммерли, продолжая спорить до последнего, – но, если все вы идете, не вижу, как я при этом могу оставаться в стороне.

– Тогда решено, – произнес лорд Джон. С этими словами он повернулся к вождю, выразительно кивнул и похлопал по своему ружью.

Старик по очереди взял каждого из нас за руки, а его люди взревели еще громче, чем раньше.

Наступил вечер, и сегодня выступать было уже слишком поздно, поэтому индейцы разбили на берегу походный лагерь. Со всех его сторон разгорались и дымили костры. Несколько человек скрылись в джунглях и вскоре пригнали оттуда молодого игуанодона. Как и у всех остальных игуанодонов, у животного на плече было пятно, нанесенное горячим асфальтом. Только когда мы увидели, как один из туземцев вышел вперед и с видом хозяина дал согласие зарезать это животное, мы, наконец, поняли, что эти огромные создания были здесь такой же частной собственностью, как у нас на родине стадо скота, и что знаки, которые так озадачили нас, всего лишь метка владельца. С этими беззащитными, апатичными вегетарианцами с большими конечностями и крошечным мозгом, могли легко управляться даже дети. Через несколько минут куски огромной туши уже жарились на дюжине разных костров вместе с большими рыбинами в блестящей чешуе, которых туземцы копьями достали из озера.

Саммерли улегся на песке и спал, а остальные бродили вдоль кромки воды, стараясь узнать как можно больше об этой удивительной стране. Дважды мы натыкались на участки с голубой глиной, которую уже видели на болоте птеродактилей. Это были старые места выхода вулканических пород, которые по непонятной мне причине вызывали живейший интерес лорда Джона. Внимание Челленджера привлек бурлящий и булькающий грязевой гейзер, на поверхности которого лопались большие пузыри какого-то газа. Профессор вставил в гейзер полый стебель камыша, после чего поднес к другому концу этой трубки зажженную спичку; когда раздался громкий хлопок и появилось голубое пламя, Челленджер восторженно вскрикнул, словно школьник, удовлетворивший свое любопытство. Но еще больше он обрадовался, когда поднес к камышу перевернутую вверх дном кожаную сумку, чтобы наполнить ее газом, и сумка медленно поплыла в воздухе.