Сборник фантастики. Золотой фонд - Бирс Амброз - Страница 139

Саммерли с кривой улыбкой уже приготовился произнести какую-то очередную колкость, но в разговор поспешил вмешаться лорд Джон.

– Как назвать это озеро, должны решить вы, молодой человек, – сказал он. – Вы увидели его первым, и, честное слово, ни у кого не может быть больше прав, чем у вас, назвать его озером Мэлоуна.

– Конечно. Пусть наш юный друг сам даст ему имя, – согласился Челленджер.

– Тогда пусть оно зовется озером Глэдис. – Должен признаться, что, произнеся эти слова, я густо покраснел.

– А вы не находите, что «Центральное озеро» было бы точнее? – заметил Саммерли.

– Нет, я бы все-таки предпочел «Озеро Глэдис».

Челленджер сочувственно взглянул на меня и с притворным неодобрением покачал большой головой.

– Какое ребячество, – сказал он. – Тем не менее пусть будет озеро Глэдис.

Я уже говорил, – а, может быть, и не говорил: в последние дни память меня часто подводит, – что я сиял от гордости, когда трое таких людей, как мои спутники, поблагодарили меня за то, что я спас положение или, по крайней мере, очень помог из него выйти. Как самый младший в нашей группе, – и не только по годам, но и по опыту, характеру, знаниям и всему тому, что делает человека мужчиной, – я с самого начала оставался в тени. А теперь мне наконец удалось проявить себя. Эта мысль согревала меня. Увы! Гордыня часто ведет к падению. Этой маленькой искре самодовольства, добавившей мне самонадеянности, суждено было в ту же ночь стать причиной самого страшного события в моей жизни, закончившегося шоком. При мысли об этом у меня по-прежнему сжимается сердце.

А дело было так. После приключения на дереве я был слишком возбужден и не мог заснуть. Саммерли, который в это время находился на дежурстве, сидел, съежившись, возле нашего маленького костра: угловатая согнувшаяся фигура, ружье на коленях, острая козлиная бородка, трясущаяся при каждом усталом кивке головы. Лорд Джон лежал тихо, завернувшись в свое южноамериканское пончо, а Челленджер громко храпел, и издаваемые им свистящие и рокочущие звуки эхом отдавались в лесу. Воздух был бодряще холодным, и с неба ярко светила полная луна. Замечательная ночь для прогулки! Внезапно у меня мелькнула мысль – а почему бы и нет? Предположим, что я сейчас потихоньку уйду, предположим, дойду до центрального озера, предположим, вернусь к завтраку с новыми зарисовками местности – в этом случае все, безусловно, будут считать меня еще более полезным членом нашей команды. И тогда, если Саммерли все-таки настоит на своем и если будут найдены средства к спасению, мы вернемся в Лондон, имея достоверную информацию о главной тайне этого плато, которую удалось открыть мне, мне одному. Я подумал о Глэдис и о ее словах, что «всегда есть возможность совершить подвиг». Мне казалось, что голос ее звучит прямо у меня в ушах. Я также вспомнил о Мак-Ардле. Какая статья на целых три колонки получится для нашей газеты! Она станет фундаментом моей будущей карьеры! Тогда меня могут послать на следующую большую войну в качестве военного корреспондента. Я схватил ружье – карманы у меня были полны патронов, – и, отодвинув колючие кусты, заменявшие ворота в нашем лагере, быстро выскользнул наружу. Бросив последний взгляд назад, я увидел дремлющего Саммерли, нашего совершенно бесполезного часового: он по-прежнему кивал головой над тлеющим костром, словно сломавшаяся механическая игрушка.

Не успел я пройти и сотни ярдов, как уже пожалел о своем опрометчивом решении. Возможно, я уже упоминал, что у меня слишком богатое воображение для того, чтобы быть по-настоящему смелым. Мной движет непреодолимый страх, что кто-то может подумать, будто я испугался. Именно эта сила и толкала меня сейчас вперед. Теперь я уже просто не мог вернуться в лагерь, так ничего и не сделав. Даже если бы мои друзья не заметили моего отсутствия и никогда не узнали о моей слабости, мне все равно было бы стыдно перед самим собой. И, тем не менее, я содрогался при мысли о положении, в котором оказался, и в тот момент готов был отдать все, лишь бы только с честью выйти из этой ситуации.

В лесу было просто жутко. Деревья росли так густо и листва их раскидывалась так широко, что свет луны не пробивался вниз; лишь кое-где в просветах среди высоких ветвей я видел кусочки звездного неба. Когда глаза немного привыкли к темноте, выяснилось, что у мрака под деревьями есть оттенки: стволы деревьев все-таки были смутно различимы, тогда как между ними и позади них зияли абсолютно черные, как уголь, пятна тени, словно входы в таинственные пещеры. Проходя через них, я весь сжимался от ужаса. Мне вспомнился отчаянный предсмертный вопль игуанодона – леденящий душу крик, эхом разносившийся по всему лесу. Перед глазами также возникла перепачканная кровью, обрюзгшая, бородавчатая морда, которую я на какое-то мгновение увидел в свете факела лорда Джона. Я и теперь находился в охотничьих угодьях этого чудовища. В любой момент оно могло выскочить на меня из темноты – безымянный и свирепый монстр. Я остановился и вынул из кармана патрон, чтобы зарядить ружье. Когда я взялся за рычаг казенника, все внутри у меня оборвалось. Я взял с собой не винтовку, а дробовик!

Вновь меня охватило жгучее желание вернуться. Теперь, конечно, для этого был прекрасный повод: в подобных обстоятельствах никто уже не мог бы меня упрекнуть. Но снова глупая гордость взяла верх над здравым смыслом. Я не имел права потерпеть неудачу. В конце концов, против тех опасностей, которые я, возможно, встречу, ружье может оказаться столь же бесполезным, как и дробовик. Если я вернусь в лагерь, чтобы поменять оружие, то вряд ли мне удастся войти и выйти, оставаясь незамеченным. Последовали бы объяснения, и моя попытка не принадлежала бы больше мне одному. После некоторых колебаний я собрал все свое мужество и продолжил путь, неся под мышкой бесполезное оружие.

Темнота леса была тревожной, но еще более пугающей выглядела поляна игуанодонов, залитая белесым лунным светом. Прячась за кустами, я выглянул. Никого из огромных животных не было. Возможно, трагедия, унесшая жизнь одного из них, отпугнула их от этого пастбища. В серебристых лучах луны я не заметил никаких признаков жизни. Поэтому, собравшись с духом, я быстро проскочил через открытое место и в джунглях на другой стороне наткнулся на ручей, ставший моим проводником. Это был веселый попутчик, он что-то бормотал и посмеивался на бегу, в точности как мой старый знакомый ручей в Западных графствах, где я еще мальчишкой ловил по ночам форель. Идя вдоль ручья, я должен был выйти к озеру, а по дороге назад он точно так же выведет меня к лагерю. В густом кустарнике я частенько терял ручей из виду, но мне всегда удавалось быстро находить его по журчанию и плеску воды.

Ниже по склону лес начинал редеть, и его сменил кустарник с отдельными высокими деревьями. Поэтому здесь я мог продвигаться быстрее; к тому же теперь мне хорошо было видно вокруг, а сам я оставался скрытым растительностью. Я прошел совсем близко от болота птеродактилей, и когда я был там, откуда-то, совсем рядом со мной, с сухим кожистым шуршанием взмыло в воздух одно из этих громадных существ – размах крыльев у него был не менее двадцати футов. Пролетая надо мной, птеродактиль закрыл собой луну и в просвечивающих сквозь его перепончатые крылья белых лучах стал похож на летающий скелет. Я низко пригнулся за кустами, поскольку по опыту знал, что всего один тревожный крик птеродактиля может привести к нападению на меня сотни его омерзительных собратьев. И только когда все опять полностью успокоилось, я осмелился продолжить свое путешествие.

Ночь была очень тихой, но по мере продвижения вперед я стал различать низкий грохочущий звук, какое-то непрерывное бормотание где-то впереди меня. Звук становился все громче, я явно приближался к его источнику. Наконец стало понятно, что звук исходит из какого-то места рядом со мной. Когда я остановился и прислушался, шум оставался неизменным, как будто источник его был неподвижным. Это напоминало кипение чайника или бульканье какого-то большого котла. Вскоре я понял причину этих звуков, так как в центре небольшой поляны нашел озеро – или скорее лужу, поскольку размерами оно не превышало бассейн вокруг фонтана на Трафальгарской площади, – с какой-то черной, напоминающей смолу жидкостью, на поверхность которой поднимались и лопались большие пузыри газа. Воздух над ней обжигал жаром, а земля вокруг была такой горячей, что я не мог удержать на ней руку. Было понятно, что мощный вулканический процесс, в результате которого много лет тому назад образовалось это странное плато, еще не угас. Я и раньше замечал, что буйная растительность укрывает здесь потемневшие камни и языки застывшей лавы, но эта лужа асфальта в джунглях была первым подтверждением того, что на склонах древнего кратера по-прежнему имеет место вулканическая активность. У меня не было времени рассмотреть это место внимательнее, поскольку я должен был торопиться, чтобы вернуться в лагерь к утру.