Пациент скорее жив - Градова Ирина - Страница 60

– Думаю, сейчас мы все узнаем, – пробормотала Вика. – Или не сейчас, – добавила она.

Потому что Карпухин, сорвав со спинки стула пиджак, выскочил за дверь, даже не позаботившись насчет допрашиваемой. Кочетова растерянно приподнялась, потом снова опустилась на сиденье. И в этот момент я почему-то испытала к актрисе острый приступ жалости.

– Не надо, Агния, – тихо посоветовал Павел, очевидно, наблюдавший за выражением моего лица. – Она того не стоит. Разумеется, как и любой человек, эта женщина тоже имеет право на снисхождение, но вам не следует переживать по ее поводу, поверьте!

– Александра Орбах увела у нее… – начала я и осеклась, чувствуя, что заговорила языком Элеоноры. – В общем, на мой взгляд, у Кочетовой имелись некоторые основания не любить ее. Вам так не кажется?

Павел посмотрел на меня. Он напомнил мне сейчас большого бассет-хаунда: лицо психиатра было понимающим и печальным.

– Нет, но меня все-таки интересует, куда сорвался майор! – воскликнула Вика. – Мог бы хоть намекнуть нам, что ли…

Мы решили, что не имеет смысла смысла торчать в кабинете человека, который неизвестно когда вернется. Дежурный на вопрос Лицкявичуса о Карпухине лаконично ответил: «На выезде».

Только в машине Вики, вызвавшейся подбросить меня до дома, я вспомнила о предложении, полученном от Олега. Причем не сама, а из-за удивленного вопроса девушки о «невероятной красоте» на моем пальце. Оказывается, я бессознательно вращала кольцо. Я отговорилась шуткой, но сама подумала о том, что в следующую нашу встречу мне придется дать ответ Шилову.

Между тем пора было возвращаться в больницу. За день до начала рабочих будней с раннего утра я лихорадочно приводила в порядок свои вещи. Телефонный звонок застал меня как раз между стиральной машиной и гладильной доской. Это оказался Лицкявичус.

– Можете выйти сейчас? – спросил он, как всегда, без предисловий.

Я немедленно сорвалась, даже ничего не объяснив маме. Глава ОМР ждал меня в кафе напротив, расположенном в недавно построенном доме. Кафе называлось «Оазис».

– Карпухин взял Урманчеева! – выпалил Лицкявичус, едва я приблизилась. Глаза его горели: пожалуй, я еще не видела его в таком возбуждении.

– Да ну?! Где? Как?

– В Московской области при попытке сесть в рейсовый автобус. Не представлял, что у майора такие обширные связи: по его ориентировке работали люди во многих регионах. Едва Урманчеева сцапали, Карпухину сообщили. Он не стал дожидаться доставки «клиента» и сам поехал забирать его.

– Урманчеев заговорил? – нетерпеливо спросила я.

– Вообще-то это уже не имеет значения.

– Вот как? Почему же?

– Потому что перед отъездом за Урманчеевым майор не преминул заглянуть к Власовой и сообщить ей «приятную» новость. Та немедленно вызвала адвоката и заявила, что все расскажет.

– С чего вдруг? – удивилась я.

– Не понимаете? Она же, в попытке отмазаться, с Урманчеевым станет соревноваться, кто больше грязи на другого выльет!

– А получится?

– Теперь – ни за что! – уверенно ответил Лицкявичус.

Я почувствовала облегчение, которое невозможно описать словами. А ведь еще вчера мне казалось, что моя работа в Светлогорской больнице ничего не изменила, никому не помогла.

– Думаю, – продолжал между тем глава ОМР, – вам приятно будет узнать, что двое спасенных с «дачи» идут на поправку. К счастью, они оказались еще крепкими старушками и не оправдали надежд Урманчеева и Власовой на скорый уход из жизни естественным образом.

– А Орбах?

– Все еще в коме, – покачал головой Лицкявичус. – Нельзя спасти всех, Агния, просто надо принять то, что есть, и не переживать по поводу того, что не сбылось. Хорошо, хоть двое выжили, и больше никто не пострадает от рук Урманчеева и Власовой. В Светлогорку направлена комиссия – не такая, в которую в свое время входил я. Кстати, этому немало поспособствовал ваш приятель Евгений Окунев. Надо надеяться, что больницу как следует «вычистят», раз и навсегда. Одновременно с этим к ответственности привлекут и заказчиков преступлений. Карпухин уверен, что судебное разбирательство наделает немало шума!

– А как же медсестра Наташа?

– Урманчеев утверждает, что имел место несчастный случай. Наташа, по его словам, совершенно зарвалась. С самого начала у них существовала договоренность – работать только с наличностью, никаких банковских операций, которые можно отследить, и уж тем более никаких документов. Однако Наташа планировала уехать за границу, и деньги, получаемые от Урманчеева, ее больше не устраивали. Ей требовалась одна большая сделка, и медсестра, не посоветовавшись с подельниками, выбрала для достижения цели одинокую, как ей казалось, старушку…

– Полину Игнатьевну!

– Совершенно верно. Гаврилина уже начала потихоньку приводить в действие свой план и поставила Урманчеева перед фактом: либо тот помогает Наташе заполучить дарственную на квартиру пациентки, либо она отнесет в милицию записи, украденные из кабинета психоаналитика. Тогда-то Урманчеев и понял, насколько опасна девушка, ведь ее жадность могла подвести их с Власовой под монастырь. Кроме того, психоаналитик не из тех, кто стерпит шантаж. Он разозлился особенно потому, что вы поняли: с инсулиновыми шприцами что-то не так и поставили в известность Марину. Видимо, Урманчеев почувствовал, что события выходят из-под контроля, и решил разобраться с нахальной сестричкой. По его словам, он просто пригласил Наташу поговорить. Та отказывалась внять голосу разума, требовала сразу и много, грозилась выдать и его, и Власову. Завязалась потасовка, в результате которой девушка выпала в окно.

– Вы верите, что Урманчеев непреднамеренно это сделал? – недоверчиво спросила я.

– Возможно, и так: все-таки он не убийца, потому что не приложил руку к смерти ни одного из пациентов, старики умерли сами, так как им не была своевременно оказана надлежащая врачебная помощь. Надо сказать, у мужика мораль развита на уровне неандертальца, несмотря на все его таланты: он считает, что всего лишь «ускоряет» события, которые неизбежно случились бы в ближайшем будущем, но только никто от этого не выиграл бы.

– Вы о чем? – переспросила я.

– Помните, гипнотизируя вас, он рассказывал притчу о лекаре, пытавшемся обмануть смерть?

Я покраснела, как мне показалось, до корней волос. Надо же, а я уже почти забыла о позорном сеансе гипноза и о записи, которую так мечтала заполучить, чтобы о нем не узнали другие!

– Так вот, – словно не замечая моего смущения, продолжал Лицкявичус, – Урманчеев жил именно этими принципами. У него была своя логика: те, кого он использует в своих целях, все равно долго не протянут, поэтому надо успеть получить с них хоть что-то, пока есть такая возможность.

– Он пытался как-то воздействовать на меня при помощи притчи?

– Не думаю. Павел говорит, что у всех психиатров существуют свои методы введения людей в транс: некоторые ставят расслабляющую музыку, другие придумывают какие-то присловья. У Урманчеева имелось несколько таких «сказочек», и он чередовал их, работая с пациентами – со всеми, а не только с теми, за которых ему платили заказчики преступлений. По иронии судьбы вам, Агния, досталась именно притча про лекаря. Да, кстати, пока не забыл…

Лицкявичус принялся шарить в карманах своего пиджака. Через минуту он извлек маленькую кассету и положил передо мной на стол.

– Это… то, что я думаю? – спросила я.

– Ну, если вы думаете, что здесь содержится запись вашего с Урманчеевым сеанса, то да. Можете ее забрать: она не понадобится прокурору, потому что доказательств по делу и так более чем достаточно.

Я схватила кассету, словно от нее зависела моя жизнь.

– Вы слушали запись?

Лицкявичус покачал головой и слегка улыбнулся:

– Не потребовалось, ведь Павел вкратце пересказал мне все, о чем узнал, загипнотизировав вас. Не волнуйтесь, Агния, эту запись никто не слышал. Вы можете уничтожить ее или оставить как напоминание… Так я, получается, должен вас поздравить?