Пациент скорее жив - Градова Ирина - Страница 47

Катя растерянно кивнула.

– Тогда очень советую прямо сейчас к ним отправляться, – сказала Вика. – Кстати, ничего не украли?

– Да не знаю я… Красть-то нечего, сама посмотри! Разве что шмотки, но они вроде бы все на месте…

– Значит, так: дожидаемся милицию, а потом сваливаем! – заявила Вика. – Я помогу тебе снова собрать сумки и провожу до дома твоих знакомых. Звони им.

Дрожащими пальцами Катя покорно стала набирать номер.

Лицкявичус и Карпухин молча сидели в креслах. Запись давно закончилась, и магнитофон отключился.

– Вот теперь точно все ясно, – первым нарушил молчание майор. – По крайней мере с убийством.

– Доказательная база слабовата, – покачал головой Андрей.

– Пожалуй… – вздохнул Карпухин. – Ладно, давайте прикинем. Во-первых, сеансы Урманчеева… Конечно, еще придется доказать, что голос принадлежит ему, ведь в записи не называются ничьи имена, кроме пациентов. Зато происходящее совершенно однозначно: он заставлял больных подписывать дарственные и завещания. На кассетах записи двух таких «сеансов», и Наташа, очевидно, украла их, чтобы шантажировать психоаналитика. Как она была связана с этим?

– Понятия не имею, – пожал плечами Андрей, – но могу предположить. Например, схема могла быть такой: Урманчеев находил одиноких пациентов, заставлял их подписывать документы на недвижимость, а потом устранял при помощи доверенных лиц из числа медперсонала – скажем, Наташи, Антона и других. Помните историю с липовым инсулином для Сапелкиной? Больные люди, справиться с ними легче легкого…

– Вы допускаете, что могли быть и другие? – нахмурился Карпухин.

– Более того, – кивнул Лицкявичус, – не стоит забывать, что Урманчеев свободно перемещался по всем отделениям, в отличие от большинства других врачей. Он мог завербовать себе помощников не только в неврологии.

– Просто преступная сеть какая-то получается, Андрей Эдуардович! – недоверчиво покачал головой Карпухин. – До такого ведь додуматься надо!

– Ну, судя по «истории болезни» Урманчеева, ему это не впервой, – возразил Андрей. – Психоаналитик уже выманивал деньги у клиентов, правда, в тот раз обошлось без душегубства…

– А вот «душегубство», как вы выразились, еще доказать надо! – прервал его майор. – И потом, мы же точно выяснили, что в больнице не умер ни один пациент из нашего списка, верно?

– Значит, их куда-то перевезли. Перевезли умирать. Или убивать… – добавил Лицкявичус мрачно после непродолжительного молчания. – На одной из кассет к пациенту обращаются по имени-отчеству, и оно совпадает с данными одного из пропавших. Это, разумеется, еще не доказательство, но хоть какая-то зацепка, так?

Майор молча кивнул.

– Но на чье имя оформлялись документы? – продолжал Андрей. – Вы же «пробивали» Урманчеева, и он чист?

– Точно. Я и бывшую его пробивал – тоже по нулям.

– Может, были подельники?

– Ну, тогда он идиот! – усмехнулся Карпухин. – Ни один махинатор не совершит такой ошибки – оформлять бумаги на подручных, ведь они могут подвести в самый последний момент, и он останется на бобах. Нет, тут что-то другое…

– На Наташу оформлен только купленный в кредит домик в Кемере, – сказал Андрей. – А Антона вы не проверяли?

– Этот Антон – человек-фантом какой-то! – раздраженно хлопнул себя по ляжкам майор. – Никакой информации! Ни-че-го!

– На кассете звучат три голоса. Естественно, Урманчеева и пациента. А кто же третий?

– Думаю, нотариус, – ответил майор. – Такие сделки без нотариуса не совершаются. Значит, нотариус должен быть с ними в сговоре. А это, в свою очередь, означает…

– …что он у них один и тот же, – радостно закончил Андрей, поняв, к чему клонит Карпухин. – Если нотариус присутствовал на сеансах гипноза, то был в курсе незаконности совершаемой сделки. Таким образом, все они повязаны, ведь в таких обстоятельствах можно доверять лишь очень узкому кругу людей.

– Как фамилия нотариуса, подписавшего дарственную на Наташу? – спросил майор и стал рыться в бумагах, разбросанных по столу. – Где же… А, вот: Раков А. Л.

– Что будем делать?

– Возьмем Ракова и тряханем как следует!

Я честно зашла к Власовой, как она и просила, но кабинет оказался заперт. Наверное, заведующая забыла о нашей встрече и ушла домой. Хотя возможно, она все еще находилась в больнице, но мне было недосуг ее разыскивать: предстояло очень серьезное мероприятие по проникновению в кабинет Урманчеева.

И вот наконец мое время пришло. Первый этаж, где располагался кабинет психоаналитика, словно вымер. Я знала, что в конце коридора, ведущего в приемное отделение, есть только один охранник, но он обычно не появляется здесь посреди ночи. Дежурные врачи и медсестры, бывает, проходят тут по пути на этажи, но это случается нечасто.

Честно говоря, у меня были опасения, что я не смогу должным образом воспользоваться отмычкой – в конце концов, никогда раньше мне этого делать не приходилось. Однако я напрасно беспокоилась: универсальный ключ легко открыл дверь в заветный кабинет. Накануне я купила маленький фонарик, чтобы не включать свет и оградить себя от опасности оказаться застигнутой врасплох, в то время как я обшариваю чужие владения. Конечно, фонарик был слишком мал, чтобы чувствовать себя комфортно, но это все же лучше, чем ничего!

Я тщательно осмотрела стол, однако ничего существенного не обнаружила. Затем перешла к стенке, буквально ощупывая ее сантиметр за сантиметром. В одном месте я на что-то надавила, и открылся небольшой тайник. Мое сердце радостно ухнуло вниз при виде музыкального центра, с помощью которого, судя по всему, Урманчеев и записывал свои сеансы на кассеты. Однако моя радость быстро улетучилась: центр был здесь, микрофон – тоже, но вот записей я найти так и не смогла. Неужели психоаналитик хранит их дома, и я пришла сюда зря?

– Ты?! – внезапно услышала я голос позади себя, раздавшийся одновременно со скрипом двери.

Резко обернувшись, я увидела в проеме темный силуэт. Щелкнул выключатель, и неожиданно ярко вспыхнул свет. Я зажмурилась.

– Какого лешего ты здесь делаешь?!

Громоздкая фигура заведующей отделением, казалось, заслонила собой все пространство.

– Э-э… я… Я могу все объяснить! – наконец выдавила из себя я, испытав почти облегчение оттого, что меня застукала именно Власова, а не сам Урманчеев или Марина, которая, насколько я знала, сегодня дежурила в приемном.

– Не сомневаюсь, – пробормотала заведующая, с интересом разглядывая интерьер кабинета. – Надо же, никогда здесь не бывала… Ты можешь сказать, чем тут занималась? Хотя нет, пожалуй, лучше нам подняться ко мне в кабинет. Тебе придется убедить меня в том, что я не должна вызывать наряд милиции!

У себя в кабинете Власова устроилась в кресле. Оно показалось мне огромным, но даже на сиденье такой величины заведующая едва втиснула свои мощные телеса. Указав мне на стул, она приготовилась слушать. Я понимала, что быстро сочинить правдоподобную историю не удастся. С другой стороны, заведующая могла стать неплохим союзником в деле, которым я занималась, поэтому, учитывая тот факт, что я все равно собиралась убираться из Светлогорки после сегодняшнего «мероприятия», скрывать правду не имело смысла.

За все время, что продолжалась моя история, Власова ни разу меня не перебила. А когда я закончила, шумно выдохнула и откинулась на спинку кресла.

– Ну, знаешь… – проговорила она растерянно, сняла очки и принялась протирать их халатом так тщательно, словно от этого зависела чья-то жизнь.

– Если вы мне не верите, – быстро сказала я, – можете позвонить главе Отдела медицинских расследований Лицкявичусу. Вам дать телефон?

Власова вновь водрузила окуляры на нос и кивнула.

– Да, думаю, это будет правильно. Твоя история, Анна, слишком неправдоподобна, чтобы в нее просто так поверить!

Я продиктовала номер, и Власова записала его на клочке бумаги. Поднявшись, заведующая вышла в коридор, по пути вытаскивая мобильник. Я вполне понимала, что она не желает разговаривать с Лицкявичусом в моем присутствии. Меня смутил только один факт: выходя, она повернула ключ в замке. Теперь, даже если бы я захотела покинуть кабинет в ее отсутствие, то просто не смогла бы этого сделать. Что ж, Власова, видимо, опасается, что я решу сбежать, потому что весь мой рассказ – сплошная сказка, а продиктованный телефон – обычная «липа».