Забытая клятва Гиппократа - Градова Ирина - Страница 36

Посвятив чтению около получаса, я сообразила, что почти все написанное можно рассортировать по нескольким основным группам – «жалобщики», «советчики», «просящие совета», «нерешительные» и «обозленные». «Жалобщики» были недовольны обращением врачей с пациентами, неправильно поставленными диагнозами и неудачно проведенными операциями. «Советчики» предлагали помощь «просящим совета» (воистину, нет врача лучше, нежели пациент, сам прошедший все этапы лечения!). «Нерешительных», как правило, интересовало два вопроса: к какому врачу обратиться по поводу того или иного заболевания и стоит ли идти в суд в надежде получить компенсацию за неудачное лечение? Самую интересную группу представляли собой «обозленные». Эти люди писали такие страшные слова, что у меня волосы на загривке вставали дыбом, как у Куси, когда она, обычно незлобивая и спокойная собака, встречалась с неожиданной и обидной агрессией со стороны других животных. Но всех переплюнул некий гражданин под именем «Nemesis». Он источал яд, словно аспид, и бросался такими словами, которые заставляли меня холодеть, когда я представляла, на что такой человек может пойти, если отбросит барьеры условностей. И, самое страшное, с Nemesis на форуме соглашались многие, если не сказать большинство!

Что-то коснулось моего плеча, и я, вздрогнув, повернула голову. Почему-то я подумала, что это, должно быть, Куся, и лишь спустя мгновение вспомнила, что Куся-то дома, у мамы с Дэном. Естественно, это оказался Шилов: в отсутствие собаки ему удавалось неслышно подкрасться ко мне незамеченным.

– Лазишь по «инету»? – поинтересовался он, с любопытством глядя на экран. – Что это за гадость?

Закрывать экран было поздно, и я объяснила Олегу, чем занимаюсь. Все время, пока я говорила, мой муж молчал, поджав губы.

– Ты с ума сошла! – сказал он, едва я закончила. – Карпухин совершенно прав, и никому из нас, а уж тем более тебе, не стоит влезать в это дело!

– Шилов, я не думаю…

– Вот в том-то и беда, что ты не думаешь, Агния! – воскликнул Шилов. – Я понимаю, что тебе любопытно – такая уж у тебя натура, и я, видит бог, не пытаюсь это исправить, но подумай о тех, кто тебя любит, в конце концов! Ну, ладно я, но ведь у тебя еще есть мать, сын… Я согласился на постоянное сопровождение человеком Карпухина, хотя и чувствую себя глупо, как какой-то свидетель по делу сицилийской мафии, потому что ты просила меня это сделать, а ты… Можешь ты выполнить хотя бы одну мою просьбу и не пытаться лезть не в свое дело?!

Я уже намеревалась повиниться перед Шиловым и признать свою вину, как вдруг он ткнул в листок бумаги, лежавший на столике перед компьютером – тот самый, что передала мне Татьяна.

– Это фамилии членов клуба… как ты его назвала?

– «Начни сначала», а что ты…

– Вот этот человек, – Шилов ткнул куда-то в середину листка, и я прочитала: «Емоленко А. Н.»

– Ну, и что с ним? – удивилась я. – Ты его знаешь?

– Не то чтобы… Понимаешь, фамилия уж больно странная!

– Это точно, – согласилась я после недолгого раздумья. – Хочется произнести «Ермоленко», но буква «р» отсутствует – видимо, когда-то один раз ошиблись в паспортном столе, и…

– Этот человек подписал акт Комиссии по этике, – прервал меня Шилов, и я непонимающе уставилась на него. – Мой акт, Агния.

– Погоди-ка, – пробормотала я, – твой акт подписывал Толмачев!

– Его подпись, как председателя комиссии, стояла первой, но бумагу подписали шесть человек. Подожди, я сейчас!

Он выскочил из комнаты быстрее, чем я успела открыть рот, и тут же появился вновь, держа в руках документ.

– Вот, – подсовывая его мне под нос, сказал Олег, – сама погляди!

Я пробежала глазами шесть подписей, стоявших внизу, у печати. Я увидела фамилию Толмачева и, как и говорил Шилов, двумя фамилиями ниже стояла эта – «Емоленко А.Н.»!

– Странное совпадение! – пробормотала я, переводя взгляд на мужа. – И инициалы те же…

– То-то и оно! Тебе не кажется, что это – слишком?

– Ты хочешь сказать, что этот Емоленко… Нет, Шилов, это просто невозможно: человек, занимающий официальный пост в комиссии… Да и вообще – ты представляешь, сколько однофамильцев, даже с одинаковыми именами и отчествами, живут в нашем большом городе?

– Да-а, – неохотно согласился Олег. – Ты, разумеется, права. И все-таки…

Леонид нарезал уже четвертый круг по парку. Обычно ему хватало двух, и бежавшие сзади собаки, умей они говорить, непременно выразили бы свое удивление по этому поводу. Леонид постоянно думал о Насте и о том, как получилось, что они вообще познакомились. Чтобы не думать, ему пришлось здорово увеличить физическую нагрузку, однако, выбежав на аллею, где обычно в это время никого не было, он убедился в том, что напрасно себя истязал: на одной из лавочек, расположенных вдоль дорожки, сидела Настя. Завидев его, она сразу же вскочила на ноги, и псы, эти предатели, рванули к ней, радостно виляя хвостами! Девушка рассеянно погладила их, но ее напряженный взгляд был устремлен на Леонида.

– Нужно поговорить, – сказала она.

Кадреску ненавидел эти слова, потому что они напоминали ему мыльные оперы: там часто героиня говорит герою эту фразу. Тем не менее сейчас у Леонида просто не было выхода, ведь Настя ловко подловила его в привычном для него месте.

– О чем нам говорить? – спросил он, тем не менее отступая на шаг.

– Я не понимаю, что происходит! – развела руками девушка. – Все было так хорошо… даже замечательно, но ты вдруг стал меня избегать. Потом мы неожиданно встречаемся у этого следователя!

– Случайно! – криво усмехнулся Леонид, вложив в это слово весь имеющийся у него в арсенале сарказм.

– Да в чем дело-то?!

Она чуть не плакала, и Кадреску на мгновение подумал, что, возможно, все немного не так, как он предполагает?

– Когда ты узнала, что я работаю в ОМР, – до или после нашего знакомства? – с нажимом спросил Леонид.

– Что еще за ОМР?

Светлые глаза Насти расширились до невероятных размеров, и Кадреску пришлось признать, что если она и в самом деле играла, то ее искусство достойно «Золотой пальмовой ветви».

– Отдел медицинских расследований, – жестко отчеканил он. – Какое отношение ты имеешь к Свиридину, умершему во время операции по замене сустава? Майор сказал, что ты его дочь, – это правда?

– Конечно, правда! – воскликнула девушка. – Ну и что из этого?

– Хочешь сказать, что тебя не приставляли ко мне с целью… ну, не знаю – узнать что-нибудь о расследовании Комиссии по этике, например?

Настя пару минут не знала что и сказать. Она открывала и закрывала рот, словно рыба, внезапно оказавшаяся на берегу. Наконец она пробормотала:

– Леня, чем угодно клянусь… Господи, да я понятия не имела, что ты… Я думала, ты врач…

– Патологоанатом, – поправил он.

Настя лишь махнула рукой:

– Да какая разница-то? Я не знала, что ты работаешь в этом… в общем, я не знаю, почему ты на меня так взъелся!

– Зачем ты приходила к Карпухину? – спросил Леонид, попутно замечая, что его голос стал на два тона ниже.

– Да это все мама и дядя Витя! – развела руками девушка. – Они почему-то не хотят верить, что папа умер в результате несчастного стечения обстоятельств.

– А ты?

– А я… смирилась, знаешь ли, – опустив плечи, вздохнула Настя. – Понимаешь, как-то легче становится, когда есть кого обвинить! Если это всего лишь нелепая случайность, то начинаешь жалеть себя, задавать вопросы типа: «Почему именно с нами?» Другое дело, если виноваты врачи: можно бороться с системой, требовать наказания… Ты меня понимаешь?

Леонид чувствовал, что его гнев на Настю постепенно улетучивается. Видя это, девушка быстро продолжала, словно боясь, что он может внезапно сорваться с места и сбежать:

– Для мамы смерть отца стала настоящим ударом: она в один день постарела лет на десять, хотя до этого была цветущей женщиной средних лет. Мама перестала ходить на работу – она вообще больше не выходит на улицу и не вылезает из домашнего халата… Ты не представляешь, Леня, как ужасно видеть ее в таком состоянии, ведь до папиной смерти она так любила наряжаться! Она почти ничего не ест и только спрашивает меня, как продвигается «дело о врачебной ошибке», а я никак не могу решиться сказать ей, что никакой ошибки не было и врачи ни в чем не виноваты!