Small World - Сутер Мартин - Страница 42

— Вот почему такое долгое путешествие. Чтобы без помех перепрограммировать детей, — сказала Симона.

— И чтобы Эльвира могла уволить всю прислугу и взять по возвращении новую, — высказал предположение Кундерт.

— А потом ей еще надо было держать мальчиков подальше от обеих старых теток. Те определенно все бы заметили.

— А почему они ничего не заметили после их возвращения?

— Возможно, они уже умерли. Обе выглядят на фотографиях очень старыми.

Кундерт написал: «Тети — когда?», оторвал клочок скатерти с записью и сунул его к другим в нагрудный кармашек рубашки. Кафе опустело. Но потом пришло время, когда заканчиваются киносеансы, и маленький зальчик вновь заполнился.

— Одно только никак не вписывается в схему, — ломал голову Кундерт.

— Анна Ланг. Или скорее даже так: что побудило Эльвиру предпринять эту подмену детей?

— Он назвал ее «мама». «Мама, почему ты уколола папу-директора?» Кундерт немного колебался.

— Может, она что-то вколола Вильгельму Коху?

— Она убила его, — твердо заявила Симона.

— Может, это все-таки удастся исключить?

Он написал: «Причина смерти Коха???», вырвал клочок и убрал его к остальным.

— Думаю, сейчас нам лучше вернуться, — сказала Симона.

Через два часа после того как ушла Эльвира Зенн, сестра Ранья заметила, что. с Конрадом Лангом творится что-то неладное. Взглянув, как полагалось, на пациента, она увидела, что тот лежит, обливаясь потом, бледный как мертвец, сердце его бешено колотится, и сам он дрожит всем телом. Его губы двигались, он пытался что-то сказать. Она приблизила ухо вплотную к его губам, но услышала только бессмысленное бормотание и мычание.

— What's the matter, baby, tell me, tell me!(В чем дело, детка, скажи мне, скажи мне) — Она пыталась прочесть слова по его губам.

— Angry? Why are you angry, baby? (Сердишься? Почему ты сердишься, бэби).

Конрад затряс головой. И снова попытался что-то сказать.

— Hungry? You are hungry? (Голодный? Ты голодный, бэби?)

Конрад Ланг кивнул.

Сестра Ранья выбежала и вернулась с банкой засахаренного миндаля в медовом сиропе. Открутив завинчивающуюся крышку, она выудила капающий миндаль и положила его ему в рот. За ним другой. А потом и следующий. Конрад проглатывал миндаль с такой жадностью, какой она еще не наблюдала ни у одного больного. Может, разве что иногда у диабетиков, у которых вдруг внезапно резко падает содержание сахара в крови. Но Конрад Ланг диабетиком не был.

Странным было только одно: чем больше засахаренного в меде миндаля он съедал, тем лучше себя чувствовал. Его пульс нормализовался, обильное потение прекратилось, и он снова слегка порозовел. Сестра Ранья только сунула последний миндаль Конраду в рот, как открылась дверь и вошли доктор Кундерт и Симона. Оба облегченно вздохнули.

— Чары сестры Раньи опять подействовали, — сказала Симона, — Конрад снова ест.

Сестра Ранья рассказала, что случилось. Все симптомы говорили о гипогликемии. Доктор Кундерт измерил содержание сахара в крови Конрада и установил, что оно по-прежнему все еще оставалось предельно низким. Сестра Ранья спасла ему, по-видимому, жизнь своим засахаренным миндалем. Впрыскивая глюкозу в капельницу, Кундерт заметил следы проколов в резиновой перемычке. Лично он за последние сутки никаких лекарств таким путем в капельницу не добавлял.

— Когда господин Ланг выдернул прошлой ночью иглу, я целиком и полностью заменила на капельнице и трубку, и все соединения.

Доктор Кундерт мучительно искал объяснений. У пациента с нормальным содержанием сахара в организме не может ни с того ни с сего наступить гипогликемический шок.

— И вам за весь вечер не бросилось в глаза ничего необычного в пациенте?

— Только то, что он был очень усталым. Даже когда пришла госпожа Зенн, он так и не проснулся.

— Здесь была госпожа Зенн? — спросила Симона.

— Да. Она находилась здесь с ним больше часа.

— Вы не заметили ничего особенного?

— Меня здесь в комнате не было.

— А на мониторе?

— Тоже нет. Ведь у него была гостья. Кундерт и Симона кинулись к лестнице.

Томас, взлохмаченный и опухший, в два часа ночи пришел в гостевой домик. Симона вытащила его из постели.

— Если речь не идет о жизни и смерти, тогда ты узнаешь, почем фунт лиха, — пригрозил он ей, когда она потребовала, чтобы он прихватил свои очки и немедленно шел к ним.

— Именно об этом речь и идет, — ответила Симона. — О жизни и смерти.

Она позвонила и Урсу тоже. Он еще не вернулся, заверила ее заспанная Канцелярия.

Симона провела Томаса в комнату для дежурств и представила ему доктора Кундерта и сестру Ранью. От предложенного стула он отказался. Он не намеревается застревать тут надолго. Кундерт пустил пленку видеозаписи с того момента, когда сестра входит с букетом цветов и оставляет потом Эльвиру с Конрадом одних.

— Она навестила Кони? — удивился Томас. — Когда это было? Симона взглянула на часы.

— Семь часов назад.

Картинка долго оставалась без изменений — Конрад Ланг лежит на спине с закрытыми глазами, Эльвира Зенн сидит на стуле рядом с ним. Доктор Кундерт прогнал пленку вперед до того места, где Эльвира молниеносно вскочила со стула и так же молниеносно села на него снова. Он остановил кадр, перемотал пленку назад и пустил ее теперь на нормальной скорости.

Сейчас всем было видно, как Эльвира осторожно встает со стула, склоняется над Конрадом и снова садится. Та же сцена повторяется еще два раза.

Вот Эльвира встала. Склонилась над Конрадом. Выпрямилась. Открыла свою сумку. Вынула оттуда светлую салфетку. Положила ее на ночную тумбочку. Развернула салфетку. Что-то взяла в правую руку. Пошла с этим к капельнице. Взяла мягкую трубку левой рукой. Что она сделала дальше, мешало увидеть ее правое плечо. Она вернулась назад к ночной тумбочке. Положила какой-то предмет на светлую салфетку. Взяла в руки другой. Вернулась назад к капельнице. Подняла предмет вверх и подержала его против света. На какое-то мгновение он четко обозначился на пододеяльнике. Шприц?

Что она сделала дальше, опять закрыло плечо.

Только на третий раз все стало видно абсолютно точно: шприц! И еще: она втыкает иглу в резиновую перемычку на капельнице.

Эльвира убирает салфетку опять в свою сумку и выходит из комнаты, даже не оглянувшись на Конрада.

— Что это было? — спросил пораженный Томас.

— Попытка убийства. Это был инсулин. Господин Ланг должен был умереть от гипогликемического шока. Недоказуемо. Он выжил только благодаря сестре Ранье.

Томас Кох опустился на стул. Долгое время он сидел, словно у него разум помутился. Потом он посмотрел на Симону:

— Зачем она это сделала?

— Спроси ее сам.

— Может, она сошла с ума?

— Надеюсь, ей удастся это доказать, — сказал доктор Кундерт.

На следующее утро Эльвира Зенн чувствовала себя превосходно. Она отлично выспалась, проснулась очень рано, с чувством величайшего облегчения, тут же встала и налила себе ванну. Войдя через три четверти часа в свою «утреннюю» комнату, она сразу поняла, что что-то не сработало: на ее маленькой оттоманке спал Томас — одетый и с открытым ртом. Она принялась трясти его. Он сел, пытаясь сообразить, где он и что с ним.

— Что ты тут делаешь? Томас соображал.

— Я ждал тебя.

— Зачем?

— Мне надо с тобой поговорить.

— О чем? Он забыл. Эльвира помогла ему:

— Это как-то связано с Кони?

Томи думал. И тут к нему вернулись все воспоминания о прошлой ночи.

— Ты хотела его убить!

— Кто тебе сказал?

— Я сам все видел. Это все записано на пленку. У Эльвиры подкосились ноги.

— В комнате Конрада есть скрытая телекамера?

— Ну вам же подавай все только самое лучшее!

— Что там видно?

— Тебя, как ты три раза что-то вкалываешь ему в трубку на капельнице.

— И он жив?

— Его спасла ночная сестра. Медом, насколько я понял. Эльвира окаменела.

— Зачем ты это сделала? Она не отвечала.