Исчезнувший фрегат - Иннес Хэммонд - Страница 26

Я принялся с ним спорить, но он лишь сказал:

— Человеческая натура не меняется только потому, что в стране сменились политические лидеры. Не забывайте, в хунте, принимавшей решение о вторжении на Мальвинские острова, как минимум двое выходцы из Италии. Конечно, с ними теперь покончено, но будут другие, те, что на время залегли на дно. Родригес это понимает. Возможно, даже знает их имена. Потому-то он и боится оставаться в Буэнос-Айресе.

После этого он снова замолк, а поскольку мои мозги были заняты попыткой уяснить политическую обстановку в стране, о которой я знал совсем немного, я не спросил, был ли Гомес в том полете один или с ним была команда.

Лишь позже, когда я уже лежал в постели, глядя на мигающие на занавеске огни вывески бара на противоположной стороне улицы и слушая грохочущую музыку, я вспомнил, как Уорд, стоя в кают-компании «Катти Сарк», спрашивал у Айрис Сандерби, кому она собиралась предложить должность штурмана, кто тот человек, который убедил ее, что тоже видел корабль, застрявший среди льдов моря Уэдделла. Тогда я подумал, что она подразумевала служащего с какого-то спасательного корабля, возможно, транспорта Британской Антарктической службы либо же с рыболовного или китобойного судна, может, даже исследовательского. И теперь я снова об этом вспомнил. Она тогда сказала: «Человек, который, я уверена, видел то же, что и мой муж». Таковы были ее слова, и если она вкладывала в них буквальный смысл, то они должны были значить, что он видел запертый во льду корабль с воздуха именно так, как его видел Сандерби.

Я долго лежал, раздумывая об этом. Громкая назойливая мексиканская музыка, доносящаяся с той стороны улицы, бухала мне в уши и мало-помалу превращалась в грохот ломающихся многолетних дрейфующих льдин по мере того, как мое сознание захватывали фантазии о морском походе вместе с Айрис Сандерби, в конце которого виднелись призрачные очертания увешанного гирляндами сосулек корабля с человеком за штурвалом, гигантским вопросительным знаком вставшим в моей бессонной от смены часовых поясов голове. Привиделось ли это Чарльзу Сандерби или он действительно видел заледеневшего человека, стоявшего на руле?

Я проснулся словно оглушенный. Место музыки занял рев транспорта, восходящее солнце огромным красным апельсином смотрело на меня в просвет между зданиями напротив. Кристально чистый воздух был неподвижен. Я был слишком взбудоражен этим странным городом с обратной стороны планеты, чтобы спать дальше. Поднявшись, я оделся и вышел прогуляться. В теле ощущалась вялость из-за высокого положения над уровнем моря, в уме — из-за беспокойной ночи. Магазины уже открывались, и я зашел в один, где продавались как книги, так и газеты с журналами, но американское издание книги Родригеса мне найти не удалось. Зато я приобрел старый том «Завоевания Перу» Прескотта[78]. Пыльная, с порванным корешком, книга по крайней мере была на английском, тем не менее она мне стоила гораздо больше американских долларов, чем я ожидал.

К этому времени солнце уже поднялось над крышами домов и стало жарко. Я неспешно двинулся назад в отель. Уорда я не встретил. Тогда, позавтракав, я позвонил ему в номер. Сначала у него было занято, а когда я к нему наконец дозвонился, он ответил довольно резко:

— Больше не звоните. Вызовите такси на десять сорок пять и держите, пока я не спущусь. Я жду звонка.

— Можем опоздать, — сказал я.

— Знаю, но это важный звонок. И все равно самолет не вылетит вовремя.

Было уже почти одиннадцать, когда он появился, и вид у него был такой, будто он вообще не спал.

— Такси здесь? Хорошо. Следите, чтобы не уехало.

Он бросил свою сумку рядом с моей, и я вышел сказать водителю, что мы сейчас выходим. Когда я вернулся в холл, он стоял возле кассы, оплачивая счет, предъявленный ему в долларах США, а не в мексиканских песетах.

— И еще двести семьдесят девять долларов за телефонные звонки, senor, — сказал клерк.

Уорд расплатился американскими дорожными чеками, и мы поспешили к такси.

— Aeropuerto[79], — выпалил он, падая на сиденье.

— Приличный телефонный счет, — заметил я, когда мы поехали по улицам Мехико.

— Международные звонки дорого стоят, — ответил он, закрывая глаза.

— В Лондон? Или вы звонили в Лиму?

Не знаю, уснул Уорд или нет, но он не ответил. До аэропорта он так и не заговорил. Его предположение, что вылет задержится, полностью подтвердилось. Сказали, что из-за охраны. Искали взрывное устройство, что, судя по всему, в последнее время там случалось не в первый раз. Багаж транзитных пассажиров не был погружен, таможенники и полицейские требовали, чтобы все открыли чемоданы и выложили их содержимое на пол. На это ушло много времени, и лишь во второй половине дня мы наконец сели в самолет.

Уорд заказал себе водки, выпил ее одним махом и заснул с книгой «Muerto o Vivo?» на коленях. Принесли еду. Отказавшись, он снова уснул. Мы пролетели над россыпью вулканов высотой в восемнадцать тысяч футов — огромными нагромождениями затвердевшей лавы с глядящими в голубой небесный купол разверстыми жерлами, когда он наконец зашевелился и, склонившись надо мной, выглянул в окно, щуря глаза.

— Знаете, куда я хотел бы попасть? На Галапагосские острова[80].

Он мотнул головой в сторону белой полоски далеких облаков над кончиком правого крыла.

— Вон там. Не больше тысячи миль до них. Может, я там побываю, когда выберусь из Южного океана и всех этих льдов.

Раскрыв книгу на заложенном месте, Уорд поудобнее устроился в кресле. Он снова изображал парня из Глазго в туристской, словно взятой напрокат, шляпе. Между рядами кресел прошла стюардесса, грудастая молодая женщина, распространяя крепкий запах пота. Он заказал себе еще водки и обернулся ко мне.

— А вы? «Хорсез нек»[81]?

Я кивнул. Он сделал заказ, и каждый из нас занялся чтением. Меня всецело увлекло повествование Уильяма Прескотта о цивилизации инков, ставшей жертвой жадности конкистадоров Писарро. Захватывающее знакомство с народом, в шестнадцатом веке не знавшим ни колеса, ни морских судов, никогда не видевшим ни закованного в латы рыцаря верхом на лошади, ни арбалетов и ружей, но чьи дороги и средства связи, покрывающие огромную территорию Анд, чьи методы ведения поливного земледелия, чье общественное устройство в целом, близкое к тому, что сейчас мы называем социализмом, были в некоторых аспектах более развитыми, чем у их завоевателей.

Принесли выпивку, и Уорд откинулся на спинку, искоса глядя на меня.

— Когда вы проглотите Прескотта, вы, полагаю, будете знать о Перу не меньше, чем большинство перуанцев. А может, и больше. Я в первый раз еду в эту страну, — прибавил он, — но, прочтя Прескотта, не думаю, что мне понравится то, что испанцы вместе с метисами с ней сделали.

Потом неожиданно сказал:

— Тот телефонный звонок, который я ждал, он был из отеля в Лиме, где, по словам Айрис, она останавливалась. Сказали, что она съехала три дня назад.

— Зачем тогда мы сходим в Лиме? — спросил я.

— Вам не нужно. Вы можете отправиться прямо в Пунта-Аренас, если хотите.

— Но вы сойдете?

— Да. Она не улетела в Чили. Я проверял в LAN Chile и UC Ladeco. И в Aero Peru[82]. Во всяком случае, она арендовала автомобиль, который ей подали к отелю. Помощник управляющего сказал, что, отъезжая, она сама сидела за рулем.

Мысли этой ночи вновь вернулись ко мне.

— Полагаете, она поехала в Кахамарку?

— Ну, она точно не поведет сама через всю Чили в Пунта-Аренас. Это три с лишним тысячи миль, и одному богу известно, что из себя представляют дороги южнее Вальпараисо[83], если они вообще там есть. Там сплошь горы и глубокие ущелья.