Приемное отделение - Шляхов Андрей Левонович - Страница 49

«Не хочет» Маранина произнесла многозначительно, с намеком, да еще и бровями передернула при этом.

— Ну-ка, ну-ка! — Виктория Васильевна вернула трубку на место. — Почему не хочет? Отчаялась? Руки опускаются?

— Скорее наоборот.

Маранина растянула тонкие губы, изображая улыбку.

— Говори толком! — потребовала Виктория Васильевна.

— Моя Денисова в прошлую субботу водила сына на спектакль в театр на Малой Бронной. После спектакля они отправились в «Макдоналдс» на Пушкинской и на бульваре встретили Ольгу Борисовну гуляющую в компании доктора Боткина. Суббота, Тверской бульвар, вдвоем… Комментарии, я думаю, излишни.

Инга Денисова работала старшей медсестрой терапевтического отделения. Особой любовью к сплетням и тем более к выдумкам, она не отличалась. Если бы Ольгу Борисовну, гуляющую с Боткиным, увидела Соченькова из второй травматологии, то тут уж можно было бы заподозрить ложь. При отсутствии свежих сплетен (бывают же дни, в которые не случается ничего, заслуживающего внимания) Соченькова выдумывала какую-нибудь байду, чтобы было что рассказывать народу. Уличать Соченькову во лжи было бесполезно — она в ответ иронично улыбалась и поводила глазами, словно говоря: «Кто может знать, как оно было на самом деле?» — и упорно стояла на своем.

— Надо же… — удивилась Виктория Васильевна. — А она не ошиблась?

— Говорит, что не ошиблась. Сначала сама своим глазам не поверила, а как пригляделась, то поверила. Здороваться, правда, не стала, постеснялась. А они ее не заметили, так разговором увлеклись.

— Может, они случайно встретились… — предположила Виктория Васильевна, будучи не в силах поверить в то, что Ольга Борисовна могла встречаться с Боткиным во внерабочее время и гулять по бульварам.

— В субботу? — хмыкнула Маранина. — В центре?

«Ой, не смешите меня!» — говорили ее глаза.

— Вот уж новость так новость, — Виктория Васильевна покачала головой. — Сказать, что ты меня удивила, это еще ничего не сказать. Ты меня наповал сразила. Ольга и это чудо… В голове не укладывается.

— У меня легко укладывается, — ответила Маранина. — Из таких дурачков как раз и получаются самые хорошие мужья — верные, любящие, не скандальные. К тому же Боткин не пьет и не курит, это тоже плюс. А Борисовна наша уже не девочка, пора бы и определяться. Лучше уж такой недотепа, как Боткин, чем какой-нибудь мужлан, бабник или алконавт. И потом еще надо посмотреть, какой он в постели. В нашем доме такой же недотепа живет, художник-дизайнер, так у него что не месяц, то новая пассия…

— Все, все возможно, — согласилась Виктория Васильевна, придвигая поближе истории болезни. — Ладно, ты иди. Я с Ольгой лучше с глазу на глаз поговорю, вопрос внезапно из рабочего превратился в деликатный…

Ольга Борисовна отнекиваться не стала — подтвердила, хоть и без особой охоты, что ее прогулка с Боткиным по бульвару действительно имела место. Ну и отпустила шуточку насчет тесноты этого мира, в котором тайное сразу же становится явным. Виктория Васильевна не стала вторгаться в приватность (это было совершенно не в ее правилах — открыто вторгаться в чужую приватность, вот тайно, исподтишка, это совсем другое дело), но, верная правилу обращать на пользу все случившееся, попросила по-свойски, а не по начальственному:

— Ты бы это, Оль… повлияла бы на него, что ли… ну как-нибудь, чтобы хоть слегка в норму вошел… а?

— Попробую, — без особого энтузиазма пообещала Ольга Борисовна. — Но что касается плановых госпитализаций, то пусть Маранина по этому поводу икру не мечет. Да, конечно, трое или четверо из «отказных» пойдут в поликлинику и начнут качать там права. А пятый пожалуется на нас. Пришел, дуба давал, а они мне от ворот поворот. И мы будем иметь бледное лицо и кучу проблем, потому что отказали в госпитализации тому, кто в ней нуждался. Поликлиники ведь на плановую госпитализацию чаще всего направляют по делу, это «Скорая» сплошь и рядом не по делу везет. И что тогда?

— Ничего хорошего, — согласилась Виктория Васильевна. — Но с другой стороны, есть же порядок…

— Вот пусть Инна Валериевна и бодается не с нами, а с поликлиниками насчет соблюдения этого самого порядка, — огрызнулась Ольга Борисовна. — А то привыкла склонять приемное отделение по делу и не по делу, как будто все ее проблемы идут от нас. С Боткиным я, кстати говоря, уже общалась по этому вопросу. «А что делать? — говорит он. — Человек задыхается, у него отеки, как его не положить? Не по-людски это, и потом, он через час по „Скорой“ поступит. А женщину с пневмонией разве можно за выпиской отправлять?» Тут он стопроцентно прав, Виктория Васильевна, не так ли?

— Прав, прав, — согласилась Виктория Васильевна. — Все правы, а у меня голова болит…

Ольга Борисовна изобразила на лице сочувствие.

— …стараюсь никого не обидеть, всем угодить…

Кому именно старается угодить заместитель главного врача по медицинской части, Ольга Борисовна прекрасно знала. Главному врачу и тем, кто выше его.

— …боюсь ошибиться, а как сказал кто-то из древних: «Боязнь избежать ошибки вовлекает в другую…»

У Ольги Борисовны сложилось впечатление, что ей заговаривают зубы. Так оно и было, потому что через три-четыре такие же ничего не значащие фразы вдруг последовал вопрос:

— Если у вас с Боткиным, как бы это…

— Взаимоотношения, — подсказала Ольга Борисовна.

— Да-да, взаимоотношения, — подхватила Виктория Васильевна, — так вот, если у вас взаимоотношения, то удобно ли вам работать вместе? Не лучше…

— Не лучше, — покачала головой Ольга Борисовна. — Точнее — невозможно. Боткин просто без ума от нашей больницы, ее руководства и, в частности, от вас, Виктория Васильевна. Он то и дело поет дифирамбы… Короче говоря — никакая сила не заставит его уйти отсюда по доброй воле.

— И никакая сила не поможет мне избавиться от такого идеального сотрудника, — вздохнула Виктория Васильевна, в тысячный раз прокляв тот злосчастный день, когда она взяла на работу доктора Мышкина, то есть Боткина.

— Да не расстраивайтесь вы так, Виктория Васильевна, — попросила Ольга Борисовна. — Он потихоньку обтесывается…

— Пока он обтешется, столько еще сюрпризов преподнесет, — Виктория Васильевна поморщилась и махнула рукой.

— Не преподнесет, — возразила Ольга Борисовна, — он теперь в надежных руках.

Она с видимым удовольствием посмотрела на свои ухоженные руки. Пусть пальцы слегка коротковаты, зато тонкие, изящные, аристократические, не сосиски, как у Виктории Васильевны.

— Надежда умирает последней, сказала Вера, придушив Любовь! — поддела Виктория Васильевна.

— Надежда умирает последней, но на самом деле она не умирает никогда, — улыбнулась Ольга Борисовна. — Все будет хорошо, Виктория Васильевна, во всяком случае, я приложу к этому все усилия.

— Да, а как там ваш Ваганов? — вспомнила Виктория Васильевна. — Сколько еще он свои переломы лечить собирается?

— Не знаю, — пожала плечами Ольга Борисовна. — Сроков и дат он не называет, отшучивается. Говорит, что болеть приятно, когда знаешь, что есть люди, которые ждут твоего выздоровления, как праздника.

— Красиво излагает, — одобрила Виктория Васильевна. — Впрочем, кажется, это Чехов сказал… или Булгаков?

— Это Ваганов сказал, — напомнила Ольга Борисовна. — Чувствую — сидеть на больничном ему нравится.

— А почему бы и нет? — Виктория Васильевна саркастически усмехнулась. — На работу ходить не надо, а зарплату платят. Гуманное у нас законодательство, вот что я тебе скажу, оттого и страдаем. Если бы по больничному процентов десять от зарплаты платили бы, ну ладно — пятнадцать, охотников болеть месяцами не нашлось. И не уволишь ведь. Ты его там дергай, не давай расслабляться, а лучше позвони в его поликлинику, заму главного по КЭР[11] и поинтересуйся, все ли в порядке с вагановским больничным.

— Звонила, Виктория Васильевна, интересовалась. Сказали, что все в порядке, продление обоснованно. Что они еще могут сказать? Сейчас можно десять месяцев в году непрерывно сидеть на больничном. Надо отдать должное Боткину — он сознательный до безотказности. Как график ни перекраивай, сколько дежурств ни ставь — выходит беспрекословно и не торгуется.